себя  в  соответствии:  "слушаюсь",  "сию   минуту-с",  "прикажете  подать",
"покорнейше благодарю" (это когда сунут на чай).
Все никак не выберу времени  с ней заговорить,-- второй кельнер Никодим
вокруг носится. Наконец мне  пофартило,-- Никодим ушел на кухню. Я ее тотчас
спрашиваю:  "Куда  изволите  ехать?"  Она  подняла на меня глаза --  темные,
серые, а ресницы, как бархатная ночь,  и отвечает: "В Симбирск. А что?"  Вот
этим "а что?" она меня окончательно смутила. "Да ничего, говорю. Только хочу
вас упредить, что вы, видать, едете одна, а на пароходе разный народ бывает.
Можно сказать,  грязный народ,  бессовестный,  особенно касается беззащитных
молодых женщин". Она  посмотрела на меня, сказала "я  знаю"  и улыбнулась. И
тут я  понял, что за каждую ее улыбку  я всю  кровь по каплям отдам  и никто
даже стона моего не услышит.
Больше не пришлось мне с ней поговорить.  Я, конечно, цветы с двух-трех
столиков на ее столик нарочно переставляю,-- хоть  этой малостью, думаю, дам
ей понять, что  мила она мне больше  всех  на свете. А она вроде как тоже не
замечает.
Перед  самым Симбирском Никодим вдруг заскандалил. Да еще  при ней. "Ты
чего это, говорит, мои цветы к себе таскаешь! Какой тюльпан отыскался!" Она,
конечно, догадалась, покраснела, по глаз не подняла.
Ты мне верь. Я тебе одному это рассказываю первый раз в жизни. Шпане не
расскажешь. Она враз все опоганит, а у меня ничего лучшего в жизни не  было,
матерью-старухой клянусь. И какой я ни есть заблатованный и, можно  сказать,
вполне  честный  вор,  но   я  до  такой  подлости,  чтобы  про   это  шпане
рассказывать, не дойду. Веришь?
-- Верю,-- ответил я.-- Рассказывай до конца.
-- Конца еще не было,-- сказал шустрый и повторил с неожиданной угрозой
в голосе: -- Не было конца! А я так думаю, что он будет. И ты не вправе меня
в  сомнение  вводить.  Ты  меня не сбивай.  Да... Наутро пароход наш  должен
подвалить к Симбирску, а у меня в голове -- не поймешь что! Одно только знаю
--  не расстанусь я с ней теперь. Хоть  издали,  хоть  тишком, а буду ходить
следом  до  самой  своей подлой смерти. Немного мне  было надо. Только  один
воздух с ней  вдыхать. Потому  что другой воздух  для меня будет отравой. Ты
это можешь понять?
Ты всякие книги про любовь  читал,-- там эго сказано. Да! К утру у меня
уже  верный  план был в голове, чего мне делать.  Ночью я выкрал выручку  из