Вся  эта комедия, подкрепленная солдатскими штыками, была так нелепа  и
неправдоподобна, что  горечь  от нее  я впервые  ощутил  только  в  холодной
казарме.  Я  сел  на  пыльный  подоконник, закурил и задумался.  Я готов был
принять любую опасность, тяжесть,  но не этот балаган с гетманской армией. Я
решил осмотреться и поскорей бежать.
Но балаган оказался  кровавым. В тот  же вечер были застрелены часовыми
два парня из Предмостной слободки за то,  что они вышли за ворота и не сразу
остановились на окрик.
Голос канонады  крепчал. Это обстоятельство успокаивало тех, кто еще не
потерял способности  волноваться. Канонада  предвещала неизвестно какую,  но
близкую перемену. Лозунг "Хай гирше, та инше" был в то время, пожалуй, самым
популярным в Киеве.
Большинство мобилизованных состояло из "моторных хлопцев". Так называли
в городе хулиганов и воров с отчаянных окраин -- Соломенки и Шулявки.
То были отпетые и  оголтелые парни. Они охотно шли в  гетманскую армию.
Было ясно,  что она  дотягивает последние дни,--  и  "моторные хлопцы" лучше
всех  знали, что в предстоящей  заварухе можно будет  не  возвращать оружия,
свободно пограбить и  погреть руки. Поэтому "моторные хлопцы" старались пока
что  не  вызывать подозрений у начальства  и,  насколько  могли,  изображали
старательных  гетманских  солдат.  Полк  назывался "Сердюцкий  его светлости
ясновельможного пана гетмана Павло Скоропадского полк".
Я  попал  в  роту,  которой  командовал  бывший  русский  летчик-- "пан
сотник". Он не знал ни слова по-украински, кроме нескольких команд, да и  те
отдавал неуверенным голосом. Прежде  чем скомандовать "праворуч" ("направо")
или "ливоруч" ("налево"), он на несколько мгновений задумывался,  припоминая
команду, боясь ошибиться и спутать строй. Он с открытой неприязнью относился
к гетманской армии. Иногда он, глядя на нас, покачивал головой и говорил:
-- Ну и армия ланцепупского шаха! Сброд, шпана и хлюпики!
Несколько дней он небрежно обучал  нас строю, обращению  с винтовкой  и
ручными  гранатами. Потом  нас  одели  в  зелено-табачные  шинели  и  кепи с
украинским гербом, в старые  бутсы и  обмотки и вывели на парад на Крещатик,
пообещав на следующий же день после парада отправить на петлюровский фронт.
Мы  вместе с  другими немногочисленными войсками проходили по Крещатику
мимо здания Городской думы, где еще  мальчишкой я попал под обстрел. Все так
же  на шпиле над круглым  зданием думы балансировал  на одной ноге золоченый