пятидесятое деление. Было девять часов утра.
Поданный  мне и геологу  Прокофьеву  гуляш напоминал  раскаленный кокс.
Одно  его присутствие на  хромоногом  столике обжигало  лицо крепче палящего
красноводского солнца.
Прокофьев  со  страхом посмотрел  на тарелку  и  отодвинул  ее кончиком
вилки. Есть такое  блюдо, по его словам, "не представлялось  возможным".  Мы
выпили по  бутылке горячего  квасу  и  пошли  в  купальню.  Всю  дорогу  нас
преследовал  запах  солода.  Он  явно  исходил  от  нас.  Прокофьев  вежливо
бранился: впервые от него, научного работника Нефтяного  института, пахло не
лабораторией и нефтью, а пивным суслом.
Что может быть освежительнее купанья в такое беспощадное утро! На белых
лодках  переливались отблески волн. Их  зеленое сияние было  нежно, как цвет
лунного камня. Серебряные булавки мальков стягивались веерами к плававшей на
воде  корке.  Виднелось  дно, голубоватое песчаное дно, где бродили, выпучив
глаза,  сердитые бычки. Даже ржавые банки  от консервов, валявшиеся  на дне,
казались сделанными из благородных металлов.
Море почти не  шумело. От скал Уфра дул на город горячий ветер и падал,
изнемогая, у берегов.
Утро  купанья перевернуло все  мои планы.  Я  ехал  в  Кара-Бугаз,  где
намечалась постройка большого химического комбината - форпоста  индустрии  в
пустынях  Кара-Кума. Десять дней  я задыхался  в  вагонной пыли  и  слеп  от
светоносной жары, добираясь до Красноводска через Ташкент.
В  Красноводске  я встретился с большевиком  -  геологом Прокофьевым. Я
застал   его  вечером  в   общежитии  треста  "Кара-бугазсульфат"   в  самом
бедственном положении.
В  соседнем  кино  мужественно носился по  клавишам  неистовый пианист.
Прокофьев сидел на койке в  носках, скучал,  страдал от жары и не мог выйти:
по мягкости характера он уступил свои желтые ботинки соседу по койке, шоферу
Мише. Миша пошел в кино. Желая  блеснуть перед Красноводском,  он выпросил у
Прокофьева  ботинки, оставив взамен рваные  парусиновые  сапоги, пропитанные
смазочным  маслом.   Прокофьев  подозревал,   что  Миша  увлекся   одной  из
красноводских гражданок.
Я сбегал за водой к  соседке. Мы разожгли досадливо фыркавший  примус и
разлеглись  на  койках  в  ожидании  чая.  Прокофьев  знал  нрав  примуса  и
категорически заявил, что раньше как через час чайник не вскипит.