- Мы  бы несли эту  воду,-  сказала  она и  подняла на  лоб  вуаль,-  в
ладонях. Когда  один уставал бы нести,  он  осторожно  переливал  бы  воду в
ладонь к другому.
- Когда  мы  будем переливать  воду,-  заметил я,-  одна  или две капли
обязательно упадут на землю, и в тех местах...
-  В  тех  местах,-  перебила  она,-  вырастут кусты с  большими белыми
цветами. А что случится потом, как вы думаете?
- Мы обрызгаем бабочку этой водой, и она оживет.
-  И   превратится   в  прекрасную  девушку?   -   спросила  женщина  и
засмеялась.-Ну, пора идти. Вас, наверное, ждут дома.
Мы вышли. Она проводила  меня  до угла  Фундуклеевской, а  оттуда пошла
обратно. Я оглянулся. Она переходила Крещатик, тоже оглянулась, улыбнулась и
помахала мне маленькой рукой в черной перчатке.
Дома  я  не  рассказал  никому,  даже  маме,  что  был  в  кондитерской
Кирхгейма. Мама все  удивлялась,  почему я ничего не  ем за обедом. Я упорно
молчал. Я думал об этой женщине, но ничего не понимал.
На следующий  день я спросил  у  одного из  старшеклассников,  кто  эта
женщина.
- А ты разве был у Черпунова? - спросил старшеклассник.
- Был.
- И видел музей?
- Видел.
-  Повезло,-  сказал  старшеклассник.-  Это  его жена. Он старше ее  на
тридцать пять лет.
В следующее воскресенье я не пошел к Черпунову, потому что среди недели
он заболел и перестал  ходить в гимназию. А через несколько  дней мама вдруг
спросила меня за вечерним чаем, не видел ли я у Черпунова молодую женщину.
- Видел,- сказал я и покраснел.
-  Ну,  значит,  правда,-  обернулась  мама к отцу.- А он  был  с  ней,
говорят, так добр! Она жила, как принцесса в золотой клетке.
Отец ничего не ответил.
- Костик,-  сказала  мама,-  ты уже выпил  чай. Иди к себе,  скоро пора
ложиться.
Она услала  меня, чтобы поговорить с отцом  о Черпунове.  Но я не  стал
подслушивать, хотя мне очень хотелось знать, что случилось.