- Совсем как рахат-лукум,- заметил я.
- Глупо, но похоже на правду,- пробормотал Черпунов.
Я покраснел так, что у меня зажгло в глазах.  Черпунов похлопал меня по
плечу.
- Не обижайся. Это  у меня такая поговорка. Ну, пойдем. Выпьешь с  нами
чаю.
Я  начал  отказываться,  но  Черпунов взял меня за  локоть  и  повел  в
столовую. Мы  вошли в комнату, похожую на сад. Нужно было осторожно отводить
листья филодендрона и свисавшие с полотна ветки с красными пахучими шишками,
чтобы добраться до своего места за столом. Веерная пальма нависала над белой
скатертью. На  подоконниках теснились вазоны  с розовыми,  желтыми  и белыми
цветами.
Я сел  за  стол,  но  тотчас  вскочил. В столовую  быстро  вошла, шурша
платьем, невысокая молодая женщина с блестящими серыми глазами.
- Вот,  Маша,-  кивнул  на  меня  Черпунов,-  это  тот гимназистик, про
которого я рассказывал. Сын Георгия Максимовича. Конфузится, конечно.
Женщина протянула мне руку. Зазвенел браслет.
-  Неужели вы ему будете все  объяснять, Петр Петрович? - спросила она,
разглядывая меня и усмехаясь.
- Да, после чая.
- Тогда я схожу на это время в город. В  кондитерскую. К Кирхгейму. Мне
надо кое-что купить.
- Как хочешь.
Женщина  налила  мне  чаю  с  лимоном  и  пододвинула вазу  с  венскими
булочками.
-- Набирайтесь сил перед лекцией.
После  чая  Черпунов закурил  папиросу. Пепел он  стряхивал в раковину,
покрытую  окаменелой  пеной  нежнейшего  розового  цвета.  Вторая  такая  же
раковина стояла рядом.
- Это раковина из Новой Гвинеи,- заметил Черпунов.
- Ну, прощайте! - громко сказала молодая женщина, встала и вышла.
- Ну вот,- промолвил Черпунов, проводил ее глазами, а потом показал мне
на портрет на стене. Он  изображал бородатого человека с изможденным лицом.-
Ты  знаешь,   кто  это?   Один  из  лучших  русских  людей.   Путешественник
Миклухо-Маклай.  Он  был великим гуманистом. Ты, должно быть,  не понимаешь,