"Нюхательный  табак"   и   единственный  надзиратель,  которого   гимназисты
любили,--  Платон  Федорович.  Тот коридор,  где был приготовительный класс,
находился под властью Платона Федоровича. Это спасло меня на первое время от
многих неприятностей.
Надзирателям полагалось следить за  поведением гимназистов  и  сообщать
инспектору о всяческих их проступках. За  этим следовали кары --  оставление
на час или  два  "без  обеда" (иначе  говоря, томительное сидение  в  пустом
классе  после  конца  уроков),  четверка  по  поведению  и,  наконец,  вызов
родителей к директору. Мы больше всего боялись этой последней кары.
В старших классах существовали и другие наказания:
временное  исключение  из  гимназии,  исключение с  правом  дальнейшего
обучения  и  самое  страшное  --  исключение с "волчьим  билетом", без права
поступить потом в какую бы to ни было среднюю школу.
Я  видел   только  одного  гимназиста-старшеклассника,  исключенного  с
"волчьим  билетом".  Это  было,  когда  я  учился  уже   в  первом   классе.
Рассказывали, что он дал пощечину преподавателю  немецкого  языка Ягорскому,
грубому человеку с  зеленым  лицом. Ягорский  обозвал  его  ври  всем классе
болваном.   Гимназист   потребовал,  чтобы  Ягорский   извинился.   Ягорский
отказался. Тогда гимназист  ударил его. За это он и был исключен с  "волчьим
билетом".
На следующий день после исключения гимназист  пришел в гимназию.  Никто
из надзирателей не решился его остановить. Он открыл дверь класса, достал из
кармана браунинг и направил его на Ягорского.
Ягорский вскочил  из-за  стола  и, закрывшись  журналом, побежал  между
партами, стараясь спрятаться  за спинами  гимназистов.  "Трус!"  --  крикнул
гимназист, повернулся, вышел на площадку лестницы и выстрелил себе в сердце.
Дверь  нашего класса выходила  на площадку. Мы услышали  сухой  треск и
звон стекла.  Что-то  упало  и покатилось  по лестнице.  Классный  наставник
бросился к двери. Мы выбежали вслед за ним.
На лестнице лежал  веснушчатый гимназист. Он поднял  руку, схватился за
лестничную балясину, потом рука разжалась, и он затих. Глаза его смотрели на
нас с удивленной улыбкой.
Около  гимназиста засуетились надзиратели. Потом быстро  вошел директор
Бессмертный. Он стал на колени  перед гимназистом, расстегнул его  куртку, и
тогда мы увидели кровь на рубахе. По лестнице уже подымались санитары скорой