Бодянский положил мне на голову пухлую руку, долго думал, потом сказал:
-- Учись хорошо, а то съем!
Мама  принужденно  улыбнулась.  Бодянский  позвал  сторожа  Казимира  и
приказал ему отвести меня в приготовительный класс.
Мама кивнула  мне, а Казимир взял  меня  за плечо  и  повел  по длинным
коридорам. Казимир  так крепко  стискивал  мое плечо,  будто боялся,  что  я
вырвусь и убегу к маме.
В  классах шли уроки. В коридоре  было  пусто  и  тихо. Тишина казалась
особенно  удивительной после неистового  гама большой перемены. От  перемены
осталась  пыль.  Она  плавала  в  лучах солнца, падавших  из сада.  Это  был
знаменитый сад киевской Первой гимназии  -- столетний парк, занимавший среди
города целый квартал.
Я взглянул за  окно в  сад,  и мне опять  захотелось заплакать. В саду,
просвеченные  насквозь  солнцем, стояли каштаны.  Подсыхающие бледно-лиловые
листочки тополей шевелились от ветра.
Уже  тогда, мальчиком,  я любил сады, деревья. Я  не ломал веток  и  не
разорял птичьих  гнезд. Может  быть, потому,  что  бабушка Викентия Ивановна
всегда говорила мне,  что "мир чудо как хорош и человек должен жить в нем  и
трудиться, как в большом саду".
Казимир заметил, что  я собираюсь заплакать, достал из заднего  кармана
старого,  но чистенького  сюртука  липкую  конфету  "зубровку"  и  сказал  с
польским акцентом:
-- Съешь этот цукерок на следующей перемене. Я поблагодарил его шепотом
и взял конфету. Первые дни в  гимназии  я  говорил шепотом и  боялся поднять
голову.  Все  подавляло  меня:  бородатые  преподаватели  в  синих сюртуках,
старинные  своды,  эхо   в   бесконечных  коридорах  и,  наконец,   директор
Бессмертный  -- пожилой  красавец с золотой бородкой,  в новеньком форменном
фраке.
Он  был  мягкий,  просвещенный  человек,  но  его  почему-то полагалось
бояться. Может быть,  потому,  что он  сидел в  высоком кабинете с портретом
хирурга Пирогова, лепными потолками и красным ковром. Директор редко выходил
оттуда.  Ему  мы  кланялись  по всем правилам,  остановившись,  тогда как  с
учителями мы здоровались на ходу.
Казимир вел  меня по гулким коридорам.  По ним  бродили,  заглядывая  в
классы  через  застекленный  верх  дверей,  надзиратели  "Дыня",  "Шпонька",