совсем не будет похож на те спокойные дни, какие я проводил у себя дома...
Я остановился, прижался к маме головой и плакал так сильно, что в ранце
за  моей  спиной подпрыгивал  и  постукивал  пенал,  как бы  спрашивая,  что
случилось с его  маленьким  хозяином.  Мама сняла с  меня  фуражку и вытерла
слезы душистым платком.
--  Перестань,--  сказала  она.-- Ты думаешь, мне  самой легко?  Но так
надо.
Так  надо! Никакие слова не входили  до тех пор в  мое сознание с такой
силой, как эти два слова, сказанные мамой: "Так надо".
Чем  старше я становился,  тем  чаще я  слышал от взрослых, что следует
жить "так,  как надо, а  не  так, как тебе хочется или нравится". Я долго не
мог примириться  с этим и спрашивал взрослых: неужели человек не имеет права
жить так,  как  он хочет, а должен жить только  так, как хотят другие?  Но в
ответ мне говорили, чтобы  я не рассуждал  о  том,  чего  не понимаю. А мама
однажды сказала отцу: "Это все твое анархическое воспитание!" Отец  притянул
меня к себе, прижал мою голову к своему белому жилету и шутливо сказал:
-- Не понимают нас с тобой,  Костик, в этом доме. Когда я  успокоился и
перестал  плакать, мы вошли  с  мамой  в здание  гимназии.  Широкая чугунная
лестница, стертая каблуками до свинцового блеска, вела вверх, где был слышен
грозный гул, похожий на жужжание пчелиного роя.
-- Не пугайся,-- сказала мне мама.-- Это большая перемена.
Мы поднялись по  лестнице. Впервые мама не держала меня за руку. Сверху
быстро спускались два старшеклассника. Они  уступили нам дорогу. Один из них
сказал мне в спину:
-- Привели еще одного несчастного кишонка!
Так я вступил в беспокойное и беспомощное  общество  приготовишек, или,
как их презрительно  звали старые гимназисты, в общество кишат. Кишатами нас
прозвали за то, что мы, маленькие  и юркие, кишели и путались на переменах у
взрослых под ногами.
Мы  прошли с  мамой  через  белый актовый зал с портретами императоров.
Особенно  запомнился  мне  Александр  Первый. Он  прижимал  к бедру  зеленую
треуголку. Рыжеватые баки  торчали по сторонам его кошачьего лица. Он мне не
понравился, хотя за его спиной скакали по холмам кавалеристы с плюмажами.
Мы  прошли через  зал  в  кабинет  к  инспектору Бодянскому --  тучному
человеку в просторном, как дамский капот, форменном сюртуке.