рассказать бы этим  старикам историю Весницкой.  Сначала  они  открыли бы от
изумления рты, потом покраснели бы от  гнева на придворных и долго бы качали
головами, сокрушаясь над превратностью человеческой судьбы.
Зимой меня водили в театры.
Первая  пьеса,  которую  я  увидел, был  "Штурм  Измаила".  Мне  она не
понравилась,  потому  что  я заметил  у кулисы  человека в очках и  потертых
бархатных брюках. Он стоял рядом с  Суворовым, потом сильно толкнул Суворова
в спину, тот вприпрыжку вылетел на сцену и запел петухом.
Но  зато вторая пьеса,  "Принцесса Греза" Ростана,  меня ошеломила. Там
было все, чтобы потрясти мое  воображение: палуба  корабля, огромные паруса,
трубадуры, рыцари, принцесса.
Я  полюбил драматический  Соловцовский  театр,  его  голубую  бархатную
обивку и  маленькие  ложи. После спектакля меня нельзя было увести из театра
никакими силами, пока не гасили свет. Темнота театрального зала, запах духов
и апельсиновых  корок -- все это казалось  мне настолько  заманчивым,  что я
мечтал спрятаться под креслом и провести всю ночь в пустом театре.
В детстве  я не мог отделить театральное  зрелище от действительности и
по-настоящему мучился и даже болел после каждого спектакля.
Моя страсть к чтению усилилась после театра. Стоило мне посмотреть хотя
бы  "Мадам Сан-Жен",  и  я  начинал  с  жадностью перечитывать все  книги  о
Наполеоне.  Эпохи  и  люди, увиденные  в театре, оживали чудесным  образом и
наполнялись необыкновенным интересом и прелестью.
Я полюбил не только самые спектакли. Мне нравились театральные коридоры
с зеркалами в тусклых золотых рамах, темные вешалки, где пахло мехом от шуб,
перламутровые бинокли, топот застоявшихся лошадей у театрального подъезда.
В антрактах я бегал в конец коридора и смотрел  через окно  наружу. Там
лежала кромешная тьма.  Только снег белел на деревьях. Я быстро оборачивался
и видел свет нарядного зала, люстры, блеск женских волос, браслетов, серег и
бархатный  театральный занавес. В антрактах занавес качало  теплым ветром. Я
повторял это  занятие по нескольку раз  --то смотрел  в окно, то на зал,-- и
оно мне очень нравилось.
Оперу  я не  любил.. Очевидно, потому,  что первой  оперой, которую мне
показали,  был "Демон".  Рубинштейна. Жирный, с нахальным и брыластым липом,
актер лениво и как-то, вразвалку пел Демона. Он играл почти без, грима. Было
смешно, что  на  этого солидного  человека с  брюшком надели  длинную черную