что здесь любил гулять Пушкин.  Я  не мог поверить,  что Пушкин бывал в этих
местах и  что я  нахожусь там, где бывал он. В то время  Пушкин казался  мне
существом легендарным. Его блестящая жизнь должна была, конечно, проходить в
стороне от этих украинских захолустий.
-- Рядом Каменка, бывшее имение Раевских,-- сказала Лиза Яворская.-- Он
подолгу гостил у них и написал здесь чудные стихи.
- Какие? -- спросила тетя Надя.
Играй, Адоль,
Не знай печали.
Хариты, Лель
Тебя венчали
И колыбель
Твою качали.

Я не знал, что  значит "хариты" и "Лель", но певучая сила этих  стихов,
высокий  парк, столетние липы и  небо, где плыли облака,-- все это настроило
меня на сказочный  лад. Весь  этот день остался у меня в памяти как праздник
тихой и пустынной весны.
Лиза Яворская остановила  экипаж в  широкой  аллее.  Мы вышли и пошли к
дому по боковой дорожке среди густого шиповника.
Неожиданно из-за поворота дорожки вышел загорелый бородатый человек без
шапки.  Охотничья  двустволка  висела у него  на  плече. В  руке он нес двух
убитых уток. Куртка его была расстегнута. Виднелась крепкая коричневая шея.
Тетя Надя остановилась, и я заметил, как сильно она побледнела.
Загорелый человек сломал  большую ветку шиповника с бутонами, исцарапал
в кровь руки  и подал эту  ветку  тете  Наде.  Она  осторожно  взяла колючий
шиповник, протянула бородатому руку, и он поцеловал ее.
--  У   вас  волосы   пахнут  порохом,--сказала  тетя  Надя.--  И  руки
исцарапаны. Надо вынуть колючки.
-- Пустое! -- сказал он и улыбнулся.
У него были ровные зубы. Сейчас, вблизи, я увидел, что он совсем еще не
старый человек.
Мы пошли к дому. Бородатый  говорил очень странно,  обо всем сразу -- о
том,  что  он  приехал  из  Москвы  два дня  назад, что  здесь  чудесно, что
послезавтра  он  должен  везти  свои картины на  выставку в Венецию, что его