Бабушка подымалась на минуту в мезонин попрощаться  с  дедом. Когда она
спускалась от деда, в зал входила тетя Надя. Она всегда опаздывала.
Она не  входила -- она влетала, как тонкая  сверкающая  птица, в  белом
платье из легкого шелка с треном  и буфами. Она тяжело дышала, и желтая роза
трепетала у нее на груди.
Казалось, весь свет, вся радость мира сияли в ее потемневших глазах.
Бабушка останавливалась на лестнице и подносила платок к глазам. Она не
могла  сдержать  слез  при  виде  красоты своей  младшей дочери. Каждый  раз
бабушка,  очевидно, думала о судьбе тети  Нади, о том,  что  будет  с  ней в
суровой этой жизни, и мысли эти невольно заставляли бабушку прослезиться.
На этот  раз, когда  мы возвратились из церкви, отец не спал. Он открыл
настежь окна из гостиной в сад. Было очень тепло.
Мы  сели за стол разговляться. Ночь стояла рядом с нами. Звезды мерцали
прямо в  глаза.  Из сада долетало попискиванье бессонной птицы. Все говорили
мало  и  прислушивались  к   то  возникавшему,  то  затихавшему   в  темноте
колокольному звону.
Тетя Надя сидела бледная,  усталая.  Я  заметил,  как отец передал ей в
передней, когда помогал снять пелерину, синюю телеграмму.
Тетя Надя вспыхнула и скомкала телеграмму.
После разговения меня тотчас послали спать. Проснулся я поздно, когда в
столовой звенели чашки и взрослые уже пили кофе.
За обедом тетя  Надя  сказала,  что  получила  телеграмму из  соседнего
городка  Смелы  от  своей подруги  Лизы Яворскои.  Лиза приглашает тетю Надю
приехать погостить на один день к себе в усадьбу около Смелы.
--  Я хочу поехать завтра,-- сказала  тетя Надя, взглянула на бабушку и
добавила: -- И возьму с собой Костика. Я покраснел от счастья.
--  Бог  с  тобой,--  ответила  бабушка,-- поезжайте,  но  смотрите  не
простудитесь.
-- Они вышлют за нами лошадей,-- сказала тетя Надя.
От  Черкасс до  Смелы был  час  езды поездом.  На станции  в Смеле  нас
встретила Лиза Яворская, толстая и смешливая девица. В пароконном экипаже мы
проехали  через чистый и  красивый  городок.  Под  зелеными обрывами  тихими
омутами  разлилась  река  Тясмин.  Только  посредине  омутов серебрилось  ее
медленное течение. Было жарко. Над рекой летали стрекозы.
Когда мы  въехали в пустынный парк за городом,  Лиза  Яворская сказала,