пирожных с изюмом и миндалем. Когда противни с горячими "мазурками" вынимали
из  печки,   дом  наполнялся  такими  запахами,  что  даже  дедушка  начинал
нервничать  в  своем  мезонине.  Он открывал  дверь  и  заглядывал  вниз,  в
гостиную, где был уже накрыт тяжелыми скатертями длинный мраморный стол.
В  страстную субботу в  доме  наконец воцарялись  прохладная чистота  и
тишина. Утром нам давали по стакану жидкого чая с сухарями, и потом уже весь
день до разговения после  заутрени мы ничего не  ели. Этот легкий голод  нам
нравился.  День   казался  очень  длинным,  в  голове  чуть  позванивало,  а
требование бабушки поменьше болтать настраивало нас на торжественный лад.
В полночь мы отправлялись к заутрене. Меня одевали в матросские длинные
брюки, в  матросскую  курточку с  золотыми  пуговицами  и больно причесывали
щеткой волосы.  Я  смотрел на себя в зеркало,  видел  страшно взволнованного
румяного мальчика и был очень доволен.
Из  своих  комнат выходила тетушка Евфросиния Григорьевна. Она  одна не
принимала участия в  праздничных  приготовлениях. Она  всегда болела,  редко
разговаривала и только ласково улыбалась в ответ на нашу веселую болтовню.
Она выходила в глухом синем платье, с золотой  цепочкой от часов на шее
и красивым бантом, приколотым к  плечу.  Мама объяснила мне,  что  этот бант
называется "шифром", что это награда за  образцовое окончание института, где
тетушка Евфросиния Григорьевна училась.
Мама надевала свое праздничное серое платье, а отец --  черный костюм с
белым жилетом.
Потом  появлялась  бабушка -- торжественная и  красивая,  вся  в черном
шелку, с  искусственным цветком гелиотропа, приколотым к  корсажу.  Ее седые
гладкие  волосы были видны из-под  кружевной наколки. Платье ее  шуршало,  и
двигалась она легко,--бабушка молодела в эту ночь.
Она   зажигала  лампадки,  после  этого   натягивала  черные  кружевные
перчатки, и отец подавал ей мантилью с широкими завязками из лент.
- Вы, конечно, не пойдете к заутрене? -- любезно, но холодно спрашивала
его бабушка.
- Нет, Викентия Ивановна,-- отвечал отец улыбаясь.-- Я прилягу немного.
Меня разбудят, когда вы вернетесь из церкви.
- Ох,- говорила  бабушка и вздергивала плечами, поправляя мантилью,-- У
меня одна надежда, что богу надоели ваши шутки и он махнул на вас рукой.
- Я тоже сильно рассчитываю на это,-- учтиво отвечал отец.