К сумеркам дым  разошелся,  и туча, глухая,  как ночь, заняла  половину
неба.  Ее  передергивали молнии.  Грома не было. На  востоке поднялся мутный
месяц. Он вышел навстречу туче совершенно один, брошенный  всеми,-- ни одной
звезды не было видно за его спиной. Месяц бледнел при каждой вспышке молнии.
Потом,  наконец,   свежо   и  протяжно  вздохнула  земля.  Первый  гром
прокатился  через леса и ушел далеко на юг по зашумевшим от ветра хлебам. Он
уходил,  ворча, а вслед ему  возникал  новый гром и катился туда же, на  юг,
встряхивая землю.
-- Илья-пророк,-- говорил Глеб Афанасьев,-- раскатывается в небесах.
В туче стало заметно движение желтых вихрей. Край тучи начал загибаться
к земле. Молнии взрывались и перебегали в черных пещерах неба.
На  сельской  колокольне  несколько  раз  торопливо  ударили  в колокол
двойным ударом. Это был сигнал к тому, чтобы в избах заливали огонь в печах.
Мы закрыли все окна и двери, вьюшки в печах и ставни, сели на веранде и
начали ждать.
Далеко за парком возник широкий -- во всю ширину земли -- зловещий гул.
Тетя Маруся не выдержала  и  ушла в дом. Гул приближался, будто на нас,  все
смывая, катился океан. Это шел ветер.
Потом все  завыло и засвистело. Заскрипели  столетние липы. Желтая мгла
помчалась над самой землей. Посыпались стекла. Невиданный белый свет зажегся
в этой  мгле, и раздался  такой треск, будто  дачу  вбило в землю  по  самую
крышу.  По  шумящим  вершинам прокатился  желтый огненный шар. Он  трещал  и
дымился, а потом взорвался с сухим грохотом, как дальнобойный снаряд.
-- Скорей бы дождь! -- повторяла тетя Маруся.-- Скорей бы дождь!
Наконец обрушился ливень. Серые потоки лились на взлохмаченный парк.
Ливень гудел,  набирая силу. Под его успокоительный шум мы разошлись по
своим комнатам и крепко уснули.
Ночью я проснулся  от  лая  собак, фырканья лошадей,  торопливых  шагов
внизу, смеха, звона посуды. Глеб тоже не спал.
Ливень прошел, но молнии мигали беспрерывно.
--  Костик,-- сказал  Глеб,-- мое вещее сердце подсказывает, что кто-то
приехал. Но кто? Давай послушаем.
Мы  полежали несколько  минут  молча.  Глеб  вскочил и  начал в темноте
одеваться.
--  Есть! -- сказал он.--  Слышу умолкнувший звук  божественной Сашиной