Окна из-за грозы были закрыты.  О стекла бились мухи. Засиженный мухами
портрет генерала Куропаткина висел на стене.
Лейзер принес  сена  и  постелил нам  на  полу.  Сено он накрыл толстым
рядном.
Мы сели  к столу  и начали пить  чай. Тотчас ударил  такой гром, что на
столе подпрыгнула голубая тарелка. С тяжелым ровным шумом налетел на  корчму
ливень.  Серая тьма лилась потоками за окном. Ее непрерывно разрывали мутные
молнии.
Ливень заглушал  писк самовара. Мы пили чай  с баранками. Давно уже чай
не казался мне  таким вкусным. Мне нравилась эта корчма, вся  эта глушь, шум
дождя, грохот  грома в  лесах. Из-за  стены  едва слышно  доносились  голоса
нищих.
Я устал от  тряски в телеге и длинного жаркого  дня и тотчас  после чая
уснул  на полу, на сене.  Проснулся  я  ночью  весь в испарине.  Керосиновая
духота висела слоями.  Мигал  ночник. Стонала  старуха. Севрюк сидел на сене
рядом со мной.
-- Ляжем лучше в телеге,-- сказал он.-- У меня будет  разрыв сердца  от
этой духоты.
Мы осторожно  вышли.  Телега стояла  под  навесом. Мы разворошили сено,
легли на него и укрылись рядном.
Гроза прошла. Над лесом светились влажные звезды.
С крыши  еще  текли,  постукивая,  капли  дождя. Запах  мокрого бурьяна
проникал под навес.
Скрипнула дверь. Из корчмы кто-то вышел. Севрюк сказал мне шепотом:
-- Не шумите.  Это,  должно  быть, майстры. Кто-то сел на  колоду около
навеса и начал высекать кремнем огонь. Запахло махоркой.
-- Как заполыхает, мы разом и  помандруем,--сказал скрипучий голос.-- А
то еще засунут нас в торбу.
-- Просто,-- ответил  хриплый  голос.--  Зажились у Лейзера.  Архангелы
рыщут.
-- Доси ничего не видно,--  тревожно произнес третий голос,  совсем еще
молодой.-- Может, от дождя все намокло.
-- Для гоновцев нет ни мокроты, ни беды,-- ответил скрипучий.
-- Сбудется,--  сказал хриплый.-- Они  нашу обиду заметят. Увидим божью
кару. Пока очи еще не померкли. Нищие замолчали.