Директор  Терещенко,  "Маслобой",  должен  был сказать королю несколько
приветственных слов  по-французски.  Приветствие  написал  мосье  Говас.  Он
гордился этим. Впервые ему выпала  на долю  высокая честь писать приветствие
его величеству королю.
Директор  выучил приветствие наизусть.  В этом он сравнялся с  нами. Но
"Маслобой" отличался слабой  памятью.  Он  боялся  забыть приветствие  перед
лицом Петра Карагеоргия.
Директор  нервничал.  Он   потребовал  от  нового   нашего   инспектора
Варсонофия Николаевича (Бодянский был в то время назначен директором Третьей
гимназии), чтобы тот дал ему в помощь лучшего подсказчика-гимназиста.
Мы не любили "Маслобоя" и отказались назвать лучшего подсказчика. Пусть
"Маслобой" справляется сам.
Лучший подсказчик в гимназии  --  к  тому же француз -- Регамэ учился в
нашем классе. Вместе с  нами он невозмутимо выслушивал просьбы инспектора  и
вежливо улыбался.
Наконец  мы  сдались.  Мы  обещали дать подсказчика,  но  только в  том
случае,   если   будет  исправлена   несправедливая   двойка  по  математике
безответному  гимназисту  Боримовичу.  Иванов  обещал  переделать двойку  на
тройку.
Соглашение было достигнуто. Регамэ получил листок с текстом приветствия
и   переписал  его  на  шпаргалку.  Приветствие  начиналось  словами:  "Sir,
permettez  а nous" и  так далее. По-русски это звучало  примерно  так: "Сир,
позвольте нам приветствовать вас в седых стенах нашей славной гимназии".
Мы  все  выучили это приветствие  наизусть. Когда директор  проходил по
коридору, мы хором, подражая его пискливому голосу, говорили из класса ему в
спину:  "Сир, позвольте нам приветствовать  вас в седых стенах нашей славной
гимназии!"
Нас особенно веселили "седые стены". "Маслобой" делал  вид, что  ничего
не слышит.
В день приезда короля гимназия светилась праздничной  чистотой. Широкую
лестницу устлали красными коврами. День  был солнечный, но, несмотря на это,
в актовом зале зажгли люстры.
Мы  пришли в  парадных мундирах. Наш  класс  выстроили в  две шеренги в
вестибюле.  Сбоку  стоял  Субоч  с  маленькой  шпагой,  засунутой  в  карман
вицмундира. Над карманом блестел только тонкий золотой эфес. От Субоча пахло