провожало нас, долго не давало заснуть.
Оно мигало на стенах моей  комнаты  светом ночного фонаря. Оно сыпалось
на землю ворохами снега.  Оно пело всю ночь  сквозь теплый  сон  свою вечную
песню о любви и печали.
За  окном  свистели  полозья.  Горячие  лошади  скакали мимо.  Кого они
уносили в эту ночь?
В комнате  поручика  Ромуальда сама по себе  звучала  струна на гитаре.
Звук струны долго  дрожал. Он делался все тоньше, пока не становился сначала
как серебряный волосок, потом как серебряная паутина. Тогда он затихал.
Так в радостном возбуждении, в сумятице дней,  где  жизнь переплеталась
со строчками стихов так  крепко, что их нельзя было оторвать друг от  друга,
тянулась зима.
Я тогда жил уже совершение один  и зарабатывал  дешевыми уроками. Денег
мне хватало на еду и на  библиотеку, и я в  то время  совершенно не  ощущал,
должно быть по молодости, никакой тяжести и тревоги.

Горбоносый король

Когда  в Киев  приезжало  какое-нибудь  сановное  лицо,  ему непременно
показывали нашу гимназию. Она была одной из старейших в России.
Начальство гордилось  не только историей этой гимназии, но и ее зданием
-- величественным  и  неуютным.  Единственным  украшением этого  здания  был
беломраморный зал в два света. В этом зале всегда было холодно, даже летом.
Мы любили сановные  посещения, потому что каждая  высокая особа просила
директора освободить в  память своего посещения  гимназистов  от занятий  на
один или на два дня.
Директор  благодарил  за честь  и  соглашался.  Мы  торопливо связывали
ремешками книги и вываливались буйными толпами на улицу.
Но  не  все  посещения  высоких  особ  сходили  так  гладко.  Бывали  и
неприятности.  Одна  такая  неприятность случилась с королем  Сербии  Петром
Карагеоргием. Мы знали, что он вступил на престол после кровавого дворцового
переворота.
За неделю  до его приезда Платон Федорович начал обучать нас  сербскому
гимну  "Боже  правды, ты, что спасе от напасти  досад нас". Кроме того,  нам
было приказано, приветствуя короля, кричать не "ура", а "живио".