же поездом возвращаться в Бежицу, где его ждет срочная работа.
Мы возвращались  в экипаже  домой. В  дороге  дядя Коля  и  тетя Маруся
молчали. Тетя Маруся покусывала  маленький платок. Потом  она посмотрела  на
дядю Колю и сказала:
-- Нет, я все-таки не понимаю. Как же так можно!
Дядя  Коля  нахмурился  и  показал  ей глазами  на  меня.  Тетя  Маруся
замолчала.
Мне  было  стыдно за всю нашу  семейную  неурядицу, портившую жизнь  не
одним только нам. Я мечтал о  том, чтобы поскорей уехать в Киев и забыть эти
беды  и неприятности.  Лучше одиночество, чем жизнь в клубке взаимных  обид,
утомительных и непонятных.
Я ждал августа, когда уеду в Киев. Он пришел наконец, с палыми листьями
и пасмурными дождями.
В день моего  отъезда сеялся дождь, задувал ветер. Вагоны поезда Москва
--  Киев  были  исхлестаны дождем. Отец  не приехал  проводить меня, хотя  и
обещал.
На вокзале  дядя Коля  пытался односложно шутить. Тетя  Маруся засунула
мне в карман шинели конверт и сказала: "Прочтешь в дороге".
Когда  поезд тронулся, она  отвернулась. Дядя Коля взял ее за локоть  и
повернул лицом к поезду. Тетя Маруся улыбнулась мне и опять отвернулась.
Дождевые капли бежали  по оконному стеклу.  Из-за  них  ничего  не было
видно. Я опустил окно и высунулся.
Дядя Коля и  тетя Маруся  стояли на  платформе и смотрели вслед поезду.
Пар падал на землю. Далеко позади  поезда  я увидел полосу чистого неба. Там
уже светило солнце.
Мне  это  показалось хорошим  предзнаменованием. Я  достал  из  кармана
конверт. В нем были деньги и записка:
"Береги себя. Ты выходишь  один на большую дорогу, а потому не забывай,
что у тебя есть провинциальные дядя и тетя.  Они  тебя крепко любят и всегда
готовы помочь".

Дикий переулок

Боря  жил  в  меблированных  комнатах "Прогресс"  на  грязной Жилянской
улице, около вокзала.