обузой. Я весь сжался. Все стало понятно. Значит, я обуза для всех. У отца
своя жизнь. Кто знает, может быть, в Бежице он будет жить не один.
А мама? Почему же мама так легко отказалась от меня? Должно быть, из-за
Гали. Галя слепла, врачи ничем не могли ей помочь. Мама была в отчаянии от
этого. Страшная судьба Гали поглощала все ее мысли. Должно быть, у мамы
ничего уже не оставалось в душе, кроме неистовой жалости к Гале.
Пыльная луна висела над городом. Железные крыши, залитые лунным светом,
казались мокрыми. Тетя Маруся наклонилась ко мне.
-- Дай мне, если можно, письмо.
Я протянул ей письмо.
Она сложила его узкой полоской, засунула в прорез лайковой перчатки и
застегнула прорез на перламутровую пуговку.
У меня разболелась голова. Она болела так сильно, что на глазах даже
выступили слезы.
-- Что с тобой? -- спросила, тетя Маруся.
-- Очень болит голова. .
-- Бедный, все на тебя сразу свалилось!
Дома меня уложили в постель. Я лежал и прислушивался к разговору в
столовой и к голосу отца. Я все ждал, когда же он придет ко мне проститься
на ночь.
Свежий воздух лился в окно и туманил голову. Засыпая, я слышал, как
Орленев крикнул в соседней комнате измученным голосом: "Оленя ранили
стрелой!" Тотчас далеко, на самом краю ночи, заиграла нежная музыка. Она
уходила вдаль, затихала, как будто оглядывалась и кивала мне головой.
Потом тетя Маруся сказала: "Он слабый у вас. Слишком большое для него
волнение".-- "У кого это -- у вас?" -- спросил я. "Спи,-- сказал голос тети
Маруси.-- Я от тебя не уйду. Вы уж сами налейте себе чаю". Чайные ложечки
начали вертеться в стаканах все скорей и скорей. От этого у меня закружилась
голова, и я начал падать. Я падал долго и. пока падал, все забыл.
Несколько дней я пролежал в жару, с головной болью. За это время отец
уехал в Бежицу.
Как только я поправился, мы с дядей Колей поехали к отцу.
Бежица оказалась сырым и скучным поселком. Земля была перемешана с
ноздреватым шлаком из заводских печей. В палисадниках росли кривые березы.
Дымил завод.
