металлов. Статьи  эти он сам  переводил на французский язык - им он владел в
совершенстве  -  и  печатал  в  парижском  журнале   "Ревю  де  металлуржи".
Печатались эти статьи и  в России, но гораздо реже, чем во Франции.  Когда я
приехал в  Брянск, дядя Коля с увлечением работал над изготовлением булатной
стали.
Жадность дяди Коли к  жизни была  удивительной. Казалось, не было таких
вещей, которые  его  не интересовали.  Он  выписывал почти все  литературные
журналы,  прекрасно  играл  на  рояле,  знал  астрономию  и  философию,  был
неистощимым и остроумным собеседником.
Самым  преданным  другом  дяди  Коли был  бородатый  капитан  Румянцев.
Наружностью он напоминал Фета, но только был совершенно рыжий, подслеповатый
и добродушный. Все  офицерское  сидело  на нем криво  и косо.  Даже брянские
гимназисты дразнили его "штафиркой".
Рассмотреть Румянцева с первого взгляда было не очень легко. Его всегда
окутывали облака табачного  дыма,  а  по  застенчивости своей  он выбирал  в
гостиной самые темные углы. Там он сидел за шахматной  доской, углубившись в
решение  задач. Если  ему  удавалось решить  шахматную задачу,  он заливался
смехом и потирал руки.
Румянцев  редко участвовал в общих  разговорах.  Он только покашливал и
посматривал прищуренными глазками. Но как только разговор заходил о политике
-  Государственной думе или забастовках,-  он оживлялся  и высказывал  самые
крайние взгляды.
Румянцев был  не  женат. С  ним жили  три его  сестры  -  все одинаково
маленькие, стриженые и в пенсне. Все они курили, носили твердые черные юбки,
серые  кофточки  и,   будто  сговорившись,  прикалывали  часики  английскими
булавками к груди на одном и том же месте.
Сестры  постоянно прятали на квартире у Румянцева  каких-то  студентов,
стариков в крылатках и таких же строгих женщин, какими  были сами. Дядя Коля
предупредил меня, чтобы я никому не говорил ни слова, кто живет у Румянцева.
Кроме Румянцева и его сестер, к дяде Коле приходил штабс-капитан Иванов
- чистенький, белорукий,  с  тщательно заостренной светлой бородкой и тонким
голосом.
Как большинство холостяков, Иванов прижился в  чужой семье у дяди Коли.
Он не мог провести  ни одного вечера, чтобы не прийти посидеть и  поболтать.
Всякий раз,  снимая в  передней шинель  и  отстегивая  шашку,  он  краснел и