Они казались вылепленными из синей, красной и желтой глины. Мне не верилось,
что такие большие картины на стене мог нарисовать этот худенький человек.
- Вот это живопись! - воскликнул Врубель, когда мы вышли из церкви.
Я удивился, что отец отнесся к этим словам спокойно и даже согласился с
Врубелем, тогда как ни мне, ни моим братьям он не позволял сказать ни одного
хвастливого  слова. Поэтому, когда мы  расстались  с Врубелем на  Рейтарской
улице, я сказал отцу, что Врубель мне не понравился.
- Почему? - спросил отец. - Он хвастун.
- Дурачок! - отец похлопал меня по спине.- Не горбься!
-- Почему дурачок? - спросил я обиженно.
-  Прежде всего надо знать,-  ответил отец,- что  Врубель замечательный
художник.  Когда-нибудь ты  сам это поймешь. А  потом еще надо знать, что он
больной человек. Он душевно неуравновешенный. И  еще надо знать один золотой
закон:  никого  не  осуждать  сгоряча.  Иначе  ты всегда попадешь  в  глупое
положение. Перестань же наконец горбиться! Я ничего не сказал тебе обидного.
На картине за спиной Врубеля, хотя  пленка уже  проявилась, трудно было
что-нибудь разобрать. Я только знал, что это "Демон".
Увидел  я  эту  картину  впервые  гораздо  позже,  зимой  1911 года,  в
Третьяковской галерее.
Москва  дымилась от стужи.  Пар вырывался из набухших дверей трактиров.
Среди  уютного московского снега, заиндевелых бульваров, заросших льдом окон
и зеленоватых газовых фонарей сверкала, как синий  алмаз, как драгоценность,
найденная на сияющих вершинах Кавказа,  эта картина Врубеля. Она жила в зале
галереи холодом прекрасного, величием человеческой тоски.
-Я  долго стоял перед "Демоном". Впервые я понял, что  созерцание таких
картин  не  только дает  зрительное  наслаждение,  но  вызывает  из  глубины
сознания такие мысли, о каких человек раньше и не подозревал.
Я  вспоминал   Лермонтова.  Мне   представлялось,  как   он,  осторожно
позванивая шпорами,  входит в Третьяковскую галерею.  Входит,  ловко  скинув
внизу, в вестибюле, серую  шинель на руки сторожу, и потом долго стоит перед
"Демоном" и разглядывает его сумрачными глазами.
Это  он  написал о  себе горькие  слова:  "Как  в ночь  звезды  падучей
пламень, не нужен  в мире я". Но боже мой, как он ошибался! И как нужен миру
этот  мгновенный  пламень  падучих звезд!  Потому  что не  единым хлебом жив
человек.