Николаевскому скверу - как раз к тому  месту, где недавно я висел на ограде,
кричал "ура" и махал фуражкой.
- Спасибо,- сказал я девушке.- Отсюда близко. Я дойду сам.
Девушка ушла. Я прислонился к ограде  сквера и снял  фуражку - она  мне
давила  голову.  Голова  сильно  болела.  Мне  было   страшно.   Около  меня
остановился  старик в  котелке  и  спросил, что  со  мной. Я не  мог  ничего
ответить. Старик покачал головой и ушел.
Я  натянул  фуражку  и  пошел  к  себе  на Никольско-Ботаническую.  Уже
темнело. Багровый закат светился в окнах. В это время обыкновенно загорались
фонари. Но сейчас их почему-то не зажигали.
На углу нашей улицы  я увидел маму. Она  быстро шла  мне навстречу. Она
схватила меня за плечи, потом вдруг крикнула:
- Где Боря? Ты не видел Борю? - Там! - показал я в сторону Крещатика.
- Иди домой! - сказала мама и побежала вверх по улице.
Я  постоял, посмотрел ей вслед и побрел домой. На нашей улице было, как
всегда, пустынно. В  окнах уже горел свет. Я увидел лампу с зеленым абажуром
на . столе в папином кабинете. У открытой калитки стояла горничная Лиза. Она
сняла с меня ранец, вытерла мне лицо своим платком и сказала:
- Гулена! С ума сойти из-за вас!  Идем,  умоешься. Дома я застал только
Галю и Диму. Галя ходила по комнатам, натыкалась на стулья и повторяла: "Где
же  все? Где же все?" Дима сидел на подоконнике и прислушивался. Он не попал
на демонстрацию. Ему хотелось услышать  ружейную стрельбу. Он надеялся,  что
услышит ее, сидя на подоконнике.
Я умылся. Лиза дала мне горячего молока. Я все время всхлипывал.
- Ты видел убитых? - спросил меня Дима.
- Ara! - промычал я, ничего не соображая.
- Не лезь к нему! - сердито сказала Галя.- Видишь, на кого он похож!
Потом  наконец  пришла  мама  вместе с Борей.  Боря был  в  пыли и  без
фуражки. Он странно улыбался, будто его оглушили. Вскоре после мамы вернулся
студент Маркович. Он рассказал, что видел много убитых и раненых.
Мама  опустила  шторы на  окнах и  приказала Лизе  никому  не открывать
дверей, не разузнав, кто звонит. Потом мама услала меня спать. Перед тем как
лечь,  я поднял штору и посмотрел на  улицу.  Фонари до  сих пор  не горели.
Непонятный серый свет падал  на крыши. Было так тихо, будто город  вымер. По
соседней улице проскакал всадник, и снова все смолкло.