Кто-то схватил меня за плечо. Я оглянулся. Сзади стоял латинист Субоч.
- Паустовский Константин,-оказал он строго,  но глаза его смеялись,-  и
ты здесь! Немедленно отправляйся домой.
- Не беспокойтесь, он со мной,- сказала девушка.
- Извините, мадемуазель, я не знал,-вежливо ответил Субоч.
Толпа подалась назад и отделила  нас от  Субоча.; Девушка взяла меня за
руку, и мы начали пробираться к тротуару.
- Спокойно, граждане! - крикнул рядом хриплый голос.
Стало очень тихо. Девушка выбралась со мной на тротуар. Она тащила меня
к стене желтого дома со сводчатыми воротами. Я узнал здание почтамта.
Я не понимал, почему она так крепко держит меня и тащит в подворотню. Я
ничего  не видел,  кроме  человеческих  спин и голубей  -  они  носились над
толпой,  поблескивая на  солнце,  как  листы бумаги.  Где-то  далеко пропела
труба: ти-ти-та-та! ти-ти-та-та! Потом опять стихло.
- Товарищи солдаты!  - снова крикнул  надорванный  голос,  и  сейчас же
после этого  сильно  треснуло, будто  рванули коленкор.  На  нас  посыпалась
штукатурка.
Голуби  метнулись  в  сторону,  и  небо  оказалось  совершенно  пустым.
Раздался второй треск, и толпа бросилась к стенам.
Девушка втащила меня во двор, и  последнее, что я  видел на  Крещатике,
был  маленький  студент  в  расстегнутой шинели.  Он вскочил  на  подоконник
магазина Балабухи и поднял черный браунинг. -Что это? - спросил я девушку.
- Стреляют! Войска стреляют.
- Зачем?
Она не ответила. Мы бежали с ней через узкие и  запутанные дворы. Сзади
были  слышны крики,  выстрелы,  топот ног. День  сразу  потемнел и затянулся
желтым дымом. Мне было трудно бежать из-за ранца. В нем гремели книги.
Мы выбежали дворами на  Прорезную улицу и поднялись к Золотым  Воротам.
Мимо  нас промчались  две лакированные  кареты  скорой помощи. Нас обгоняли,
задыхаясь,  бледные  люди. На  Прорезной  проскакал  отряд  казаков. Впереди
скакал  офицер  с  обнаженной  шашкой.  Кто-то пронзительно  свистнул  вслед
казакам, но они не остановились.
-  Боже, какая  подлость! - повторяла  девушка.-  Какая западня!  Одной
рукой дать свободу, а другой - расстреливать!
Мы   сделали   большой  круг  и  мимо  Владимирского  собора   вышли  к