-- Не могу знать! -- прокричал Артеменко.
-- Сукин ты  сын! -- сказал Гронский.-- Чтобы это было в последний раз.
Иначе  -- суд,  дисциплинарный  батальон,  рыдающая  жена и навек несчастные
дети. Марш с моих глаз!
Артеменко рванулся к двери.
--  Постой! -- заорал во весь голос  Гронский.-- Принеси  мне из машины
ящик. Да не разбей, маруда! Артеменко выскочил из комнаты.
-- Дитя мое, сын мой! -- сказал Гронский, взял меня за плечи, встряхнул
и проникновенно посмотрел в глаза.-- Если бы вы знали,  как мне жаль каждого
юношу, который попадает в этот сумасшедший дом, в этот бедлам, этот кабак во
время пожара, в эту вошебойку, в эту чертову мясорубку, в  эту свистопляску,
что зовется войной. Надейтесь на меня. Я вас не дам в обиду.
Артеменко втащил  в  комнату фанерный  ящик. Гронский ударил с  размаху
снизу по  крышке  ящика носком  лакированного  сапога.  Крышка отлетела,  но
отлетела и подметка на сапоге.
--  Покорнейше прошу! -- учтиво, но печально  сказал Гронский и показал
на ящик. Там под пергаментной бумагой были тесно уложены плитки шоколада.
Гронский сел на койку, стащил сапог и долго, нахмурившись, рассматривал
оторванную подметку.
-- Удивительно! -- сказал он с невыразимой грустью и покачал головой.--
И сакраментально! Третий  раз за неделю отрываю  подметку. Артеменко! Где ты
там прячешься?
-- Есть! -- крикнул Артеменко, стоявший тут же, рядом.
--  Тащи  сапог к этому  конопатому жулику,  к этому  сапожному мастеру
Якову Куру. Чтобы через час все было  готово. Иначе я приду в одном сапоге и
буду рубать его гнилую халупу шашкой. А он будет  у меня танцевать  и бить в
бубен.
Артеменко схватил сапог и выскочил из комнаты.
--  Ну как?  --  спросил Гронский.-- Вам  еще  не  прогрызла голову эта
старая индюшка, эта  панна Ядвига, чтобы бог дал ей сто пинков в зад! Куда я
ее дену, если она закатывает глаза и квохчет в  обмороке от каждого крепкого
слова.  Тоже прислали мне папу! Давайте выпьем чаю с коньяком. А? А  вечером
пойдем  в  Офицерское  собрание.  Там будет концерт. Завтра  на  рассвете мы
выедем.  Если,  конечно, ясновельможный  пан  Звоиковой,  мой шофер, починит
мотор.