вдоль и поперек всю Россию.
Должно быть, не было такого города, где бы он не побывал и не знал бы в
нем всех более или менее выдающихся местных людей.
Эти  странные  качества Соколовского заставили  нас  насторожиться  еще
сильнее,  особенно  после  того,  как  он безукоризненно подделал  рецепт  с
подписью  доктора  Покровского  и его  врачебной  печатью,  получил по этому
рецепту в брестской аптеке бутылку чистого спирта и выпил ее в течение ночи.
--  Берегитесь,  друзья,--  сказал   молчаливый  санитар  Греков,  тоже
московский  студент.--  Судьба   подкинула  нам   темную  личность.  Следует
опасаться всяческих бед. Надо бы узнать, кем он был до войны.
В тот же день Романин прямо спросил об  этом  Соколовского. Соколовский
прищурил красивые, подернутые наглым  блеском глаза. Он долго рассматривал в
упор Романина и наконец ответил с тихой угрозой в голосе:
-- Ах, вот как!  Интересуетесь,  кем я был? Кантором  в синагоге.  Раз!
Глотал  в цирке горящие колбасы. Два! Служил  придворным фотографом. Три!  И
был, кстати, владетельным князем Абхазии Михаилом Шервашидзе. Довольно с вас
этого?  Или  мало?  Тогда  не  скрою,  уважаемые  коллеги,  что  я  был  еще
гинекологом и запевалой в цыганском хоре у "Яра". Больше вопросов нет?
Все  молчали.  Соколовский  простодушно рассмеялся и  обнял Романина за
плечи.
-- Эх  ты,  рубаха!  Да  я  просто был коммивояжером.  Отсюда  все  мои
качества. А мог бы быть таким же студентом, как ты.
Соколовский явно издевался над  нами. Он  старался казаться веселым, но
побледнел от  злости до  того,  что  маленький шрам  у  него  на  губе  стал
совершенно прозрачным.
А чудеса между тем продолжались. В какую бы игру ни садился Соколовский
играть -- в  подкидного дурака  или  польский банчок,  он  всегда выигрывал.
Вскоре  он признался, что  владеет всеми шулерскими  приемами, и прочел  нам
доклад о шулерстве с историческими ссылками и показом всех передергиваний.
Соколовский снимал двумя пальцами часть карточной колоды и говорил:
-- Здесь девятнадцать карт. Прошу покорнейше убедиться!
Мы  пересчитывали карты. Их всегда оказывалось столько, сколько говорил
Соколовский. Это было непостижимо  и, как все, что выходит за пределы нашего
опыта, неприятно и утомительно. От общения с Соколовским ломило голову.
Чертовщина  дошла до того, что Соколовский клал на койку коробок спичек