немедленной операции.
Работа  началась тотчас,  и  с  той  же минуты  время остановилось.  Мы
перестали его замечать. Каждые четверть  часа у себя в операционном вагоне я
смывал с полов,  покрытых  линолеумом,  кровь, убирал  заскорузлые  повязки,
потом меня звали  к  операционному  столу, и я, плохо соображая, что  делаю,
держал  ногу  раненого, стараясь  не  смотреть, как  Покровский пилит  белую
сахарную кость стальной цепкой пилкой. Внезапно нога делалась очень тяжелой,
и  сквозь какую-то муть в сознании я  соображал, что  операция  окончена,  и
относил  отрезанную ногу в  цинковый  ящик,  чтобы  потом  похоронить  ее на
остановке.
Пахло кровью, валерьянкой и горящим спиртом.  На спиртовках  непрерывно
кипятили инструменты.
С  тех  пор  синеватое  спиртовое  пламя связано  у  меня  в  памяти  с
невыносимым страданием, покрывающим лица людей серым мертвенным потом.
Иные раненые кричали, иные, стиснув  зубы, скрипели ими  и ругались. Но
один раненый своей выносливостью поразил даже  невозмутимого  Покровского. У
раненого была разбита тазовая кость. Боль он испытывал нечеловеческую,  но в
операционный вагон  пришел один,  без санитара, хватаясь за  стены. Во время
перевязки он попросил только разрешения закурить "для легкости". Он ни  разу
не  застонал,  не  вскрикнул,  все  время  успокаивал  Покровского  и  Лелю,
помогавшую  Покровскому  вынимать осколок  снаряда и  делать сложную  глухую
повязку.
-- Ничего! --  говорил  он.--  Терпимо.  Вполне  даже  терпимо.  Вы  не
беспокойтесь, сестрица.
Боль выдавали только глаза. С каждой минутой они все сильнее выцветали,
подергивались желтоватым налетом.
-- Откуда только ты такой взялся? -- сердито спросил Покровский.
--   Вологодские  мы,--  ответил  раненый.--  Меня  мать  родила,  ваше
высокородие, во сыром бору. Сама и приняла. И обмыла водицей из лужи. У нас,
ваше  высокородие, почитай, все  такие.  Раненый  зверь,  конечно, кричит. А
человеку кричать не пристало.
Сейчас я не  могу припомнить, сколько времени  длились эти  непрерывные
перевязки  и  операции.  Для особенно  сложных операций поезд задерживали на
станциях.
Помню только, что я то зажигал яркие электрические лампы (в  вагоне был