то-то  и видно, что сиволапый. Ишь, говорит, гордыня  какая! Да ты, говорит,
художник жизни и сам это отлично понимаешь. Вот так, как жил, говорит, так и
живи для благорасположения людей. В этом правда. А  что до меня, то я ищу по
России самый что  ни на есть тишайший скит, убежище, чтобы там пожить и свою
остатнюю  книгу написать без уводящих забот".-- "Про что же может быть такая
ваша книга?--  спрашивает Колер.-- Простите мне еще  раз мое  невежество".--
"Про  все,  что  есть хорошего  на  свете  и что мне на  этом  свете удалось
повидать",--  отвечает ему  старичок. "Затруднительная  работа,-- замечает в
ответ  Колер,--  Поскольку выбор  большой. Одних  колеров  хороших  -- и  то
десятки. Так как же вы про все хорошее в жизни  напишете?" -- "Что успею, то
и напишу.  Сначала  про то,  как живет  старик  в избе  у реки, каждое  утро
выходит на порожек и видит, как в росе купаются овсянки. И думает:
"Схожу-ка я нынче в лес за брусникой и, может, наберу полное лукошко, а
может, и не наберу, а лягу под сосной и упокоюсь вечным сном. По преклонному
возрасту своему.  И все равно  -- и так и этак, как бы  ни случилось, как ни
кинь, а все благо -- и жить остаться еще несколько на этой земле и, с другой
стороны, уступить место молодым. Сам я много пожил и порадовался, так теперь
пусть и другие заместо  меня поживут и порадуются".--  "Ну,  нет!--  говорит
Колер.-- Этого я не  понимаю,  такого  разговора. Радость бывает, когда щепа
из-под фуганка летит или, скажем,  краска ложится  ровно, как водяная гладь.
Я, говорит, в работе главную радость ощущаю.  И ваши слова, Лев  Николаевич,
мне ни к чему".
-- Верно!--  радостно сказал  раненый  с забинтованным лицом.-- Работой
весь мир стоит.  И человек  рабочий  --  миру основа. Ты вот свое отработай,
тогда и любуйся. Росой там или овсянкой. Чем желательно.
-- Толстой свое отработал боле всех,--  сказал из глубины вагона сонный
голос.-- Я его порядочно почитал.
-- Правильно!-- неожиданно закричал одутловатый.-- Я, к примеру, возьму
комок земли перед посевом, разотру, понюхаю и понимаю,  как семя себя в этой
земле будет держать,  какая  в ней  сырость и хватит  ли  той сырости, чтобы
колос сполна напоить.
-- Чего шуметь,-- снова сказал из глубины вагона тот же сонный голос.--
Колер-то твой, может, все набрехал. Маляры -- трепачи известные. Одно жалко,
что не  написал Лев  Толстой  ту  книгу  про все  хорошее  на свете.  Мы  бы
почитали!