русской земле один старичок  довольно знаменитый. Граф Толстой. Столько книг
написал,  что, говорят, даже правая рука у него несколько высохла.  Болела у
него, значит, рука, и держал он ее завсегда засунутой за кушак. Так ему было
вроде легче, вроде будто отходила у него рука.
--  Это  верно,--  сказал  забинтованный  раненый.--  Я  сам  видел  на
портрете.
-- Уж как замлеет что -- иль рука, иль нога, так нет хуже,-- согласился
одутловатый, с трудом подвинулся  на койке и  сказал  мне:--  Да ты  садись,
санитар. Разбудил я тебя, так хоть посиди с нами, послухай.
--  Бесперечь будить человека тоже нельзя,-- заметил  из глубины вагона
сонный голос.-- От этого кровь киснет.
-- А ты помолчи!-- прикрикнул одутловатый,-- Дай людям поговорить.
--  Да-а,-- сказал  сухолицый  и облизнул  тонкие  губы:--  Старик  был
подсохший,  и звали его  Лев. И, надо  быть, правильно звали.  Потому сила в
нем, передают, была прямо львиная. В мыслях,  конечно, в разумении. А в теле
у него ничего не было, даже  росточку был незаметного.  Да, так вот, значит,
жил у  нас в  посаде  один маляр по прозвищу Колер. Произошло у  него с  тем
графом Толстым случайное столкновение. Не то  чтобы столкновение,  а простой
разговор.  Сидит  это однажды Колер на пересадочной станции  бог весть  где,
одним словом, где-то пониже Москвы,  сидит цельные сутки, дожидается поезда,
а кругом лето, пыль  и станция безлюдная, вялая. И появляется на той станции
граф Толстой и тоже дожидается поезда.
Ну, понятно, разговорились, кто куда едет. Колер говорит:  "Я, говорит,
пробираюсь в южный город Одессу, потому что малярничать в здешних местах мне
надоело".--  "Это  почему же?"  --  - спрашивает его Толстой.  "А  потому,--
отвечает Колер,-- что здесь дома в темные колера красят, а там -- в светлые.
А это не в пример веселей. Там дом  покрасишь, скажем, обыкновенным мелом,--
крейдой его зовут  в тех местах,-- только  чистым и хорошо протертым, так он
стоит, тот дом,  промеж неба и моря как белоцветный игристый камень. И такой
становится легкий, будто строили его воздушными перста ми райские жители",--
"Никакого  рая  нет",--  говорит  Толстой Колеру и смеется,  но смеется этак
сердито. "Да я и сам знаю, что нету,--  отвечает Колер.--  Это я к слову для
нашей беседы. А  вы  куда изволите ехать,  ежели не секрет?" -- "А ежели это
секрет?" --  спрашивает его Толстой. "Ежели  секрет, тогда прошу прощения. Я
человек сиволапый". Обнял его  старик  за  плечи,  потрепал  и говорит: "Вот