Как я мог  объяснить им,  что  в  этом моем ощущении природы было нечто
большее,  чем удивление  перед  ее совершенством, что это было не бесцельное
любование, а сознание среды,  без которой человеку нельзя работать в  полную
меру сил. Люди обычно уходят в природу, как в отдых. Я же думал, что жизнь в
природе должна быть постоянным состоянием человека.
Я вспомнил об  этом сейчас потому,  что  осенью 1914 года  я  с  особой
остротой испытывал  чувство содружества с природой. Она тоже была поставлена
под  удар  войны, но не  здесь,  в Москве, а там, на западе, в  Польше, и от
этого любовь к ней становилась сильнее и все больше щемила сердце.
Я смотрел,  как дым из трубы "паровичка" обволакивал желтеющие рощи. По
вечерам  за  ними  слабо  горело голубоватое  зарево  Москвы.  Видение  этих
подмосковных  рощ вызывало  множество  мыслей о России,  Чехове, Левитане, о
свойствах  русского духа, о живописной силе, таившейся в народе, его прошлом
и будущем, которое должно быть и, конечно, будет совершенно удивительным.

Мимо войны

Сейчас, когда со времени  первой мировой войны прошло почти полвека,  я
вспоминаю об этом совсем  еще близком  времени, как о чем-то  очень  давнем,
тонущем в тумане прошлого.
Как будто  гремящее и бурное столетие легло между двумя полосами жизни.
Все  переместилось.  Все  сдвинулось, как от  внезапного  удара.  Теперь  мы
усмехаемся над  тем, что раньше казалось нам важным. Мы  прощаем  себе былое
легкомыслие  и неумение разбираться  в хитросплетениях жизни, в общественных
отношениях,  в  самих  себе.  Сейчас мы относимся  ко  всему,  что  было  до
семнадцатого года, как к детству, хотя людям моего поколения было в то время
уже больше двадцати лет.
Война 1914 года  не завладела  сознанием так окончательно, как все, что
случилось  после нее.  В России в то время существовала  жизнь,  которая шла
мимо  войны.  Аудитории Политехнического  музея  ломились от публики,  когда
выступали  футуристы или Игорь  Северянин.  Рабиндранат Тагор владел  умами.
Художественный  театр  в жестоких  муках  искал  нового  Гамлета.  В  Москве
продолжались литературные "среды"  в доме писателя Телешова,  но писатели на
этих   "средах"   мало    говорили   о    войне.   Религиозная    философия,
богоискательство, символизм, призыв к возрождению эллинской философии -- все