И дядя Гриша крепко пожал руку человеку на костылях.
С этого вечера у меня  что-то резко надломилось в сознании. Все, чего я
раньше чурался, теперь меня  не пугало.  Я перестал  относиться к людям  так
мимолетно, как относился раньше.
С  тех  пор  я понял, что надо искать  каждый  проблеск человечности  в
окружающих, как бы они ни казались нам чуждыми и неинтересными.
Есть в  каждом сердце струна. Она обязательно отзовется  даже на слабый
призыв прекрасного.
Вскоре   после  этого  случая   с  Любой  я  перебрался  из   гостиницы
"Великобритания" на завод, в чертежную комнату при снарядном цехе.
Помог мне  в этом чертежник Гринько -- вялый чахоточный человек, бывший
эсер. Он зашел однажды ко мне в номер, ужаснулся гостиничной вони и уговорил
меня переехать в чертежную, хотя мне оставалось жить в Юзовке уже недолго.
В чертежной работал  только один Гринько. Я приходил  из цеха  поздно и
ночевал на деревянном диване.
Жизнь  завода была  так  далека от  удушливой  жизни  в  гостинице, что
казалось, между заводом и "Великобританией" протянулись сотни верст.
Каждый вечер после  работы я ходил в бессемеровский  цех. Часами  я мог
смотреть, как из исполинских  вращающихся печей, похожих  на стальные  груши
высотой в три этажа, льется расплавленная сталь.
По ночам я  ходил смотреть на каждый выпуск чугуна  из  доменных печей.
Зрелище  было  зловещее.  Чугун лился по канавам  в  земле,  дымясь багровым
паром.  Все  вокруг было  густо  окрашено  только в  два цвета  --  черный и
красный. Рабочие в зареве жидкого чугуна были похожи на выходцев из ада.
Иногда я  ходил в рельсопрокатный  цех.  Огромные вальцы,  вздрагивая и
скрежеща, заглатывали раскаленные добела стальные болванки и мяли их в своей
металлической  холодной  пасти,  чтобы  выбросить  вместо  толстой  болванки
длинный  брус.  Он  быстро  шел  из  одних   вальцов  в  другие,  все  время
вытягиваясь, пока не превращался в темно-багровый рельс.
Готовые  рельсы катились около  самых ног по  железным  каткам,  мерцая
сотнями искр.
Все вокруг гремело, скрежетало, лязгало, свистело паром, дымило, сыпало
искрами,  ухало  и  звенело.  Сквозь  грохот   доносились  протяжные  крики:
"Берегись!" Рабочие быстро катили на стальных  тачках  раскаленные болванки.
Если встречный  не успевал вовремя  отскочить, на нем начинала тлеть одежда.