когда я писал эту листовку. Но Бугаенко начисто ее забраковал.
-- Не по той задаче написано,-- сказал он.-- Слов нет, сделано красиво,
отполировано.  А  красота, она, знаете, другой раз смягчает то,  чего нельзя
смягчать, и вносит успокоение. Все хорошо, что к месту. В таких  вещах нужна
доходчивость.  Чтобы все было  просто  и понятно даже самому неграмотному из
неграмотных.  И  чтобы  человек прочел, разгневался и был готов к  действию.
Чтобы кулак у  него  сам  по  себе сжимался. Я  понимаю,  это,  может  быть,
потрудней, чем писать красиво. Попробуйте еще раз.
После  этого  я  бился  над  листовкой  несколько вечеров, пока  мне не
удалось написать ее просто и понятно.
Листовку размножили  на  гектографе, расклеили и разбросали по цехам. Я
очень гордился этим, но, к  сожалению, никому не мог сказать, что я -- автор
листовки.  Я хотел оставить  себе  на память  один  экземпляр,  но  Бугаенко
отобрал его и попрекнул меня тем,  что я плохой конспиратор. Но листовкой он
был  доволен,  улыбался  в свои  прокуренные, коротко  подстриженные  усы  и
говорил:
-- Ось, знайте, яки хлопцы в нашем запорожском курене.
На  заводе  я был занят  проверкой шрапнельных  стаканов. Их складывали
штабелями на  длинные столы из неструганых досок.  Я освещал изнутри стаканы
маленькой  электрической лампой и  смотрел, нет  ли на  стенках  раковин или
пережога металла. Потом измерял диаметр стаканов калибром.
На  забракованных снарядах  я  ставил мелом  крест. Браку  было  много.
Пожилые работницы увозили забракованные снаряды на тележках в переплавку.
Рядом  с  тем  местом,  где  я  работал,  стояла  круглая  пила. Она  с
невыносимым визгом  пилила железо. От этого визга холод подирал по  коже и в
душе подымалось бешенство. Визг этот ввинчивался в мозги, как сверло.
Я глох,  слеп,  и  если бы  я  мог, то взорвал  бы эту  пилу.  Большего
глумленья  над  человеком,  над   нервами,  мозгом  и  сердцем  нельзя  было
придумать.
Когда пила  замолкала, то было еще хуже: все ждали, нервничая, когда же
она снова  завизжит. Самое это  ожидание  вызывало  тошноту. Вскоре  пила  с
победным воем  вновь  врезалась  стальными, бешено  вращающимися  зубьями  в
железо и разметывала фонтаны горячих искр.
Я   был    подчинен   не   заводскому   начальству,   а   представителю
артиллерийского   управления  при   Брянском  заводе  капитану  Вельяминову,