Корчмарь унес бульдога и закопал его на огороде. Пришла Двойра -- худая
женщина с добрым, покорным лицом. Я  достал из сумки индивидуальный пакет, и
Двойра промыла и перевязала мне ссадины на шее.
Я  сказал корчмарю,  что не  хочу  встречаться с офицером и, как только
начнет светать, тотчас уеду.
--  Таки и  верно!-- согласился  корчмарь.--  И  ему  невесело,  и  вам
неприятно, хоть и нет виноватого в этом деле. Идемте к  нам. Двойра, становь
самовар. Попейте чайку на дорогу.
Когда я пил жидкий чай на половине у корчмаря, Двойра сказала:
--  Подумать  только! Еще минута,  и  он  бы  вас  задушил. Я прямо вся
трясусь, как вспомню.
Шея болела. Трудно было повернуть голову.
-- Теперь жизнь  не жизнь!--  сказал корчмарь  и вздохнул.--  И копейка
совсем не копейка, а мусор. Вот бы приехали вы до нас в мирное время. Каждый
день имел свой порядок и свое удовольствие. Я открою  утречком рано  корчму,
подъезжают на фурах добрые  люди --  кто на базар, а кто на мельницу.  Я  их
всех знаю кругом на пятьдесят верст. Заходят до корчмы  и кушают  и пьют  --
кто  чай,  а кто горилку. И весело смотреть, как люди  кушают простую  пищу:
хлеб,  или лук, или колбасу и  помидоры.  И идет хороший разговор. Про цены,
про  урожай и помол, про картофлю и сено. И я знаю  еще  про что! Про все на
свете.  Тихое время для  души, а за грошами я никогда  не  гнался.  Абы было
прожить да хватило на кербач господину исправнику. У меня была одна думка --
дать детям образование. Так они уже получают его, это образование, солдатами
в армии. Все пошло в помол, вся наша жизнь.
Начало светать.  Густой  туман  лежал  над  землей.  Деревья  в  тумане
казались больше, чем они были на самом деле. Туман предвещал ясный день.
Я попрощался с корчмарем. Он попросил, чтобы я оставил записку офицеру.
Я написал: "Извините. Я вынужден был застрелить вашу собаку".
Когда  я  отъехал  от  местечка  несколько  верст,  взошло солнце.  Все
блестело от росы. Ржавые рощи были освещены ранним солнцем. Издали казалось,
что  они тлеют темным  жаром. Удивительно свежий  воздух  стоял над  землей,
будто он был долго заперт и это утро впервые выпустило его на волю.
Я остановил  коня, достал из полевой  сумки серебряное колечко  и надел
его на мизинец. Оно показалось мне очень теплым.
Свой отряд я догнал в селе Замирье под Несвижем.