растрепанные вороны, садились на коньки гнилых крыш и открывали клювы, чтобы
каркнуть, но  не каркали,-- должно быть, понимали, что  это  ни  к чему.  Не
накаркаешь же сухую погоду.

В болотистых лесах

За  Слонимом  потянулись  скучные  болотистые  леса.  В них было  много
молодого  осинника.  Тонкие серые  осинки стояли рядами,  и на них такими же
тонкими серыми струями падал дождь.
Только  во  второй  половине дня небо  расчистилось.  Оно было зеленым,
холодным. Резкий ветер гнал обрывки грязных туч.
Романин ехал  впереди, я сзади.  Я  видел, как  из леса  вышел  молодой
крестьянин-белорус  в постолах. Он снял шапку, схватил  Романина  за стремя,
пошел рядом с  лошадью  и о чем-то начал униженно просить. Слезы  блестели у
него на глазах.
Романин остановился и подозвал меня.
-- Тут в  лесу,-- сказал он, не глядя на  меня,-- рожает беженка.  Жена
этого человека. Все ушли, он остался с ней. Роды вроде тяжелые.
--  Она  вельми мучится, пан мой,-- певуче сказал  крестьянин  и  вытер
шапкой глаза. Романин помолчал.
--  Примите ребенка!  --  сказал  он, все  так  же не глядя  на меня, и
поправил уздечку у лошади.-- Никто из нас  этого не умеет. Так же, как и вы.
Но все-таки в таком деле лучше интеллигентные руки.
В  голосе  его мне  послышалась  насмешка.  Я почувствовал,  как  кровь
отливает у меня от лица.
-- Хорошо,-- сказал  я, сдерживаясь. - Мы будем ждать в  Барановичах,--
Романин протянул мне мокрую руку.-- Дать вам санитара?
-- Не нужен мне никакой санитар.
Я взял сумку с медикаментами и самым простым хирургическим инструментом
-- другого у нас не было -- и свернул по просеке в лес.
Крестьянин -- его звали Василь -- бежал рядом со мной, придерживаясь за
стремя.  Грязь  из-под  копыт  летела ему в лицо.  Он  вытирал его  насквозь
промокшей шапкой. Лошадь шла крупной рысью.
Я  старался не думать о том, что  случится через несколько минут в этом
лесу, не смотрел  на беженца и молчал. Мне  было страшно. Никогда в  жизни я