Потом за перегородкой стало тихо. Вошел Романин.
-- Ну, чудно,-- сказал он охрипшим голосом и поцеловался со мной.-- Как
раз  вовремя.  Едва уломал эту тютю. Отобрали  у  него  двух  коров.  Берите
санитаров,--  надо  одну корову тотчас забить,  разделать  тушу  и пустить в
котлы. Ждать, покуда остынет мясо, некогда. Беженцы не ели два дня.
Романин приподнял грязную занавеску на окне и посмотрел на выгон.
-- Что  делается! -- сказал он.-- Я, кажется, пятые сутки не сплю.  Ну,
чепуха. Начинайте работать, а поговорим потом, урвем как-нибудь время.
Хотя  Гронский и  рассказал мне в дороге,  что,  с тех  пор  как Польша
тронулась  с  насиженных  мест  и  начала  \  уходить  от  войны,  некоторым
санитарным отрядам,  в  том числе  и  нашему, приказано  заняться питанием и
лечением беженцев, но я еще не представлял себе, как это делается.
-- Ни о чем никого не спрашивайте,--  сказал мне  Романин.-- Действуйте
так, как находите нужным. Деликатность свою выкиньте к дьяволу!  Иначе толку
не будет и вы расплатитесь за эту  деликатность лишним десятком человеческих
жизней.
Романин  дал  мне  двух санитаров.  На дворе  корчмы  при  свете костра
санитары забили тощую корову. Сухие ее рога воткнулись в землю. Кровь стояла
лужами, не впитываясь в пыль.
Мы втроем разделали тушу. Подвернутые рукава моей новенькой гимнастерки
намокли от крови.
Мы разрезали мясо и подвесили его к забору, чтобы оно немного провяло.
Пыль  все  сгущалась.  Огни костров пылали  оранжевыми  пятнами.  Потом
зазвенели старые стекла в окнах корчмы, и вся она затряслась и заплясала.
Во двор вошел Гронский.
-- Прощайте, сын мой,-- сказал он, притянул меня за окровавленный рукав
и поцеловал.-- Я еду в третий отряд: там плохо.
-- Что это гремит? -- спросил я.-- Опять обозы?
--  Это не  обозы,-- ответил  Гронский.--  Это отходит артиллерия.  Ну,
прощайте! Дай вам бог удачи. Не тяните с кормежкой. Это опасно, дитя мое.
Он снова  поцеловал меня, повернулся и пошел  со двора. Голова его была
опущена. Казалось, что ему на шею давит ярмо.
Потом мы закладывали  мясо в  котлы.  Грязная  серая пена  вспухала  на
вареве. Ее сбрасывали большими шумовками  на землю. Худые собаки,  рыча друг
на друга, лизали эту жирную землю.