Архангельское и Останкино.
Слово "смотаться" Захаров сказал с особенным вкусом. Так он произносил
все непривычные еще для него русские слова.
-- Да, я был и в Архангельском и в Останкине,-- сознался я.-- О каком
таком туманном состоянии вы говорите?
Захаров усмехнулся:
-- Вы ведете себя так, будто мир существует только для того, чтобы
наполнять нас интересными мыслями.
-- Ну и что ж? -- спросил я резко. Я начинал сердиться. Почему все,
будто сговорившись, обвиняют меня в несерьезном, в мальчишеском отношении к
жизни?
-- Просто вы начитались до отрыжки современных поэтов,-- сказал
примирительно Захаров и с удовольствием повторил:-- До отрыжки.
-- Если судить по вашим книгам, вы тоже предпочитаете художественную
литературу трамваю.
-- Дело в том,-- объяснил Захаров,-- что Бельгия-- классическая страна
трамваев. И мистической поэзии. Меня выслали за границу еще гимназистом. Я
попал в Бельгию, прижился там и окончил инженерный институт в Льеже. Но дело
не в этом. Дело в войне. Вот, извольте!
Со стороны Страстной площади долетала музыка походного марша и гремело
заглушенное протяжное "ура". Там выстроились перед отправкой на фронт
запасные батальоны.
-- Я только что был там, на площади,-- добавил Захаров.-- Я очень забыл
Россию. Не по своей вине. Так вит, я протискался в первые ряды, чтобы
посмотреть на солдат. От них сильно пахло хлебом. Удивительный запах!
Услышишь его -- и почему-то веришь, что русскому народу никто не сломит шею.
-- А Бельгия? -- спросил я.
-- Что Бельгия? Я вас не понимаю. Я усмехнулся и сказал первое, что
пришло мне в голову:
-- Почему бельгийцы так отчаянно дрались с немцами?
-- О-ля-ля! -- пропел Захаров.-- Маленький народ живет памятью о
прошлом величии. За это я его уважаю. Вот Метерлинк. Мистический поэт с
туманными зрачками и туманными мыслями. Старый католический бог его
раздражает. Он просто груб для такой утонченной натуры, как Метерлинк.
Поэтому он заменяет бога потусторонним миром,-- это, конечно, несколько
