меня мог бы родиться ребенок, то я хотела бы мальчика..."
"Ты сама ребенок", - сказал он, гладя ее по волосам.
"Особенно сегодня нужно быть  бодрым,  -  продолжала  Магда,  надувая
губы. - Особенно сегодня. Подумай, ведь это начало моей  карьеры,  я  буду
знаменита".
"Ах да, я и забыл. Это когда же? Сегодня разве?"
Явился Горн. Он заходил в последнее  время  каждый  день,  и  Кречмар
несколько раз поговорил с ним по душам, сказал ему все то, что Магде он бы
сказать не смел и не мог. Горн так хорошо слушал, высказывал такие  мудрые
мысли  и  с  такой  вдумчивостью  сочувствовал  ему,  что  недавность   их
знакомства  казалась  Кречмару  чем-то  совершенно  условным,   никак   не
связанным с внутренним - душевным  -  временем,  за  которое  развилась  и
созрела их мужественная дружба. "Нельзя строить жизнь на песке  несчастья,
- говорил Горн. - Это грех против жизни. У меня был знакомый -  скульптор,
- который женился из жалости на пожилой, безобразной горбунье. Не  знаю  в
точности, что случилось у них, но через год она пыталась отравиться, а его
пришлось  посадить  в  желтый  дом.  Художник,  по  моему  мнению,  должен
руководиться только чувством прекрасного - оно никогда не обманывает".
"Смерть, -  говорил  он  еще,  -  представляется  мне  просто  дурной
привычкой, которую природа теперь уже не может в себе искоренить.  У  меня
был приятель, юноша, полный жизни, с лицом ангела и с мускулами пантеры, -
он порезался, откупоривая бутылку, и через  несколько  дней  умер.  Ничего
глупее этой смерти нельзя было себе представить, но вместе с тем... вместе
с тем, - да, странно сказать, но это так:  было  бы  менее  художественно,
доживи он до старости... Изюминка, пуанта жизни заключается иногда  именно
в смерти".
Горн в такие минуты говорил  не  останавливаясь  -  плавно  выдумывая
случаи с никогда не существовавшими знакомыми, подбирая мысли, не  слишком
глубокие  для  ума  слушателя,  придавая  словам  сомнительное  изящество.
Образование было у него пестрое, ум - хваткий  и  проницательный,  тяга  к
разыгрыванию ближних - непреодолимая. Единственное, быть может,  подлинное
в нем была бессознательная вера в то, что все созданное людьми  в  области
искусства и науки только более или менее остроумный фокус,  очаровательное
шарлатанство. О  каком  бы  важном  предмете  не  заходила  речь,  он  был
одинаково  способен  сказать  о  нем  нечто  мудреное,  или  смешное,  или