открыть ему, - но она так закоченела, что едва хватило сил запереть  окно.
Вернувшись в постель, она  никак  не  могла  согреться,  и  когда  наконец
заснула, ей приснилось, что она играет с отцом в хоккей, и  отец,  смеясь,
толкнул ее, она упала спиной на лед, лед колет, а встать невозможно.
Утром у нее было сорок и  три  десятых,  и  доктор,  которого  тотчас
вызвали, велел немедленно облечь  ее  в  тугой  компресс.  Аннелиза  вдруг
почувствовала, что сходит с ума, что судьба просто не имеет права  так  ее
мучить, и решила не  поддаваться  и  даже  улыбалась,  когда  прощалась  с
доктором. Перед уходом он еще раз заглянул к бонне, которая прямо  сгорала
от жара, но у этой здоровенной женщины ничего  не  было  серьезного.  Макс
проводил доктора до прихожей и  простуженным  голосом,  стараясь  говорить
шепотом, спросил, правда ли, что жизнь Ирмы не в опасности. Доктор Ламперт
оглянулся на дверь и поджал губы. "Завтра посмотрим, -  сказал  он.  -  Я,
впрочем, еще и сегодня заеду". "Все то же самое,  -  думал  он,  сходя  по
лестнице. - Те же вопросы,  те  же  умоляющие  взгляды".  Он  посмотрел  в
записную книжку и сел в автомобиль, а минут через пять уже входил в другую
квартиру. Кречмар встретил его в шелковой куртке с бранденбургами. "Она со
вчерашнего дня какая-то кислая, - сказал он. - Жалуется, что  все  болит".
"Жар есть?" - спросил Ламперт, с некоторой тоской думая о том, сказать  ли
этому  глупо  озабоченному  человеку,  что   его   дочь   опасно   больна.
"Температуры как будто нет, - сказал Кречмар с тревогой в голосе. -  Но  я
слышал, что грипп без температуры  -  очень  неприятная  вещь".  "К  чему,
собственно, рассказывать?"  -  подумал  Ламперт.  -  "Семью  он  бросил  с
совершенной беспечностью. Захотят - известят сами. Нечего мне  соваться  в
это".
"Ну, ну, - сказал Ламперт, - покажите мне нашу милую больную".
Магда лежала на кушетке, вся в шелковых  кружевах,  злая  и  розовая,
рядом сидел, скрестив ноги, художник Горн и карандашом рисовал  на  исподе
папиросной коробки ее прелестную голову. "Прелестная, слова нет, - подумал
Ламперт. - А все-таки в ней есть что-то от гадюки".
Горн, посвистывая, ушел  в  соседнюю  комнату,  и  Ламперт  с  легким
вздохом приступил к осмотру больной.
Маленькая простуда - больше ничего.
"Пускай посидит дома два-три дня, - сказал Ламперт. -  Как  у  вас  с
кинематографом? Кончили сниматься?"