Роберт  Горн  был  в  довольно  странном  положении.   Талантливейший
карикатурист, создатель  модного  зверька,  он  года  два-три  тому  назад
разбогател чрезвычайно, а ныне, исподволь и неуклонно, возвращался если не
к нищете, то во всяком случае к заработкам очень  посредственным.  Таланта
своего он отнюдь не утратил - более того, он рисовал тоньше и тверже,  чем
прежде, - но что-то неуловимое случилось в отношении  к  нему  со  стороны
публики - в Америке и в Англии  Чипи  надоела,  приелась,  уступила  место
другой твари, созданию удачливого коллеги.  Эти  зверьки,  куклы  -  сущие
эфемеры. Кто помнит теперь черного, как сажа, голливога в  вороном  ореоле
дыбом стоящих волос, с пуговицами от портов вместо глаз и красным байковым
ртищем?
Если, вообще говоря, дар Горна только укрепился, то  по  отношению  к
Чипи он несомненно иссяк.  Последние  его  портреты  морской  свинки  были
слабы. Он почувствовал это и решил Чипи похоронить. Заключительный рисунок
изображал лунную ночь, могилку и надгробный камень с  короткой  эпитафией.
Кое-кто из иностранных издателей,  еще  не  почуявших  обреченности  Чипи,
встревожился, просил его непременно продолжать. Но  он  теперь  испытывает
непреодолимое отвращение к своему детищу. Чипи,  ненадежная  Чипи,  успела
заслонить все другие его работы, и это он ей не мог простить.
Деньги, шедшие к нему самотеком, так же от  него  и  уходили.  Будучи
человеком азартным и большим мастером по части блефа, он из всех карточных
игр ставил выше всего покер и в покер  мог  играть  двадцать  четыре  часа
подряд, а то и дольше. Ему, изощренному сновидцу (ибо видеть  сны  -  тоже
искусство), чаще всего снилось следующее: он собирает  в  пачечку  сданные
ему пять карт (что за лоснистая, ярко-крапчатая у  них  рубашка),  смотрит
первую - шут в колпаке с бубенчиками, волшебный джокер; затем осторожным и
легким давлением большого пальца обнажает край, только край, следующей - в
уголку буква "А" и малиновое сердечко; затем край следующей, опять  "А"  и
черный клеверный  листик  (брелан  обеспечен);  затем  -  та  же  буква  и
малиновый ромбик (однако, однако), в пятый раз, наконец, выдвигается карта
напором пальца - Боже мой! туз пик... Это  было  волшебное  мгновение.  Он
поднимал голову, начинались  крупные  ставки,  он  спокойно  выпихивал  на
середину стола холодную кучу разноцветных фишек и с покерным, невозмутимым