"Какая ты все-таки дрянь", - проговорил он неопределенно.
Магда ускорила шаг. Он снова настиг ее.
"Пойдем же ко мне, дура, - сказал Горн. - Вот смотри..." -  Он  вынул
бумажник.
Магда ловко и точно ударила его наотмашь по лицу.
"Кольца у тебя колючие", - проговорил он спокойно и продолжал за  ней
идти следом, торопливо роясь в бумажнике.
Магда добежала до подъезда, начала отпирать дверь. Горн  протянул  ей
что-то, но вдруг поднял брови.
"Ах, вот оно что", - проговорил он, с удивлением  узнав  подъезд,  из
которого они только что вышли.
Магда, не оглядываясь, толкала дверь. "Возьми же", - сказал он грубо.
И так как она не брала, сунул то, что  держал,  ей  за  меховой  воротник.
Дверь бухнула ему в лицо. Он постоял, взял в кулак нижнюю губу,  несколько
раз задумчиво ее потянул и погодя двинулся прочь.
Магда в темноте добралась до первой площадки, хотела подняться  выше,
но вдруг ослабела, опустилась на ступеньку и так зарыдала,  как,  пожалуй,
еще не рыдала никогда, - даже тогда, когда он ее покинул. Что-то  касалось
ее шеи, она закинула руку, как бы что-то  стирая  с  затылка,  и  нащупала
бумажку. Она встала со ступени и, тонко скуля,  нащупала  кнопку,  нажала,
ударил свет, - и Магда увидела, что у ней в  руке  вовсе  не  американская
ассигнация, а  листок  ватманской  бумаги,  на  котором  слегка  смазанный
карандашный рисунок - девочка, видная со спины, лежащая боком на  постели,
в рубашке, задравшейся на ляжке и сползавшей с плеча.  Она  посмотрела  на
испод и увидела чернилами написанную дату. Это  был  день,  месяц  и  год,
когда он покинул ее. Недаром  он  велел  ей  не  оглядываться  и  легонько
шуршал. Неужели прошло с тех пор всего только четырнадцать месяцев?
Тут со стуком  потух  свет,  и  Магда,  прислонясь  к  стенке  лифта,
зарыдала снова. Она плакала о том, что он тогда бросил ее, о том, что  она
могла бы теперь уже больше года быть с ним счастливой, если б удалось  его
тогда удержать, - она плакала о том, что, останься он с ней, она  избежала
бы японцев, старика, Кречмара, - и еще она плакала о том, что  давеча,  за
ужином, Горн трогал ее за правое колено, а  Кречмар  -  за  левое,  словно
справа был рай, а слева - ад.
Она высморкалась, пошарила в темноте, опять нажала  кнопку.  Свет  ее