нелегко уговорить остаться в пустой  квартире.  Она  наконец  согласилась,
когда он предложил, чтобы в бывшую комнату бонны вселился бравый вахмистр,
Фридин жених. На все телефонные звонки она должна отвечать, что Кречмар  с
семьей неожиданно отбыл в Италию.
Магда встретила его холодно. Утром ее разбудил бешеный толстяк, искал
Кречмара и дважды назвал ее потаскухой. Кухарка, женщина  недюжинных  сил,
вытолкала его вон. "Эта квартира, собственно говоря, рассчитана на  одного
человека", - сказала она, взглянув на  чемодан  Кречмара.  "Пожалуйста,  я
прошу  тебя",  -  взмолился  он.  "Вообще,  нам  придется  еще  о   многом
поговорить,  я  не  намерена  выслушивать  грубости   от   твоих   идиотов
родственников", - продолжала она, расхаживая по комнате в красном шелковом
халатике, дымя папиросой. Темные волосы налезали на лоб, это придавало  ей
нечто цыганское.
После обеда она поехала покупать граммофон - почему граммофон, почему
именно в этот день? Разбитый, с сильной головной  болью,  Кречмар  остался
лежать на кушетке в безобразной гостиной и думал:  "Вот  случилось  что-то
неслыханное, а я в конце  концов  довольно  спокоен.  У  Аннелизы  обморок
длился двадцать минут, и потом она кричала - вероятно, это было невыносимо
слушать, - а я спокоен... Развестись я с  ней  не  могу,  потому  что  она
все-таки моя жена, и нет у меня никакого внутреннего права на развод, -  я
Аннелизу люблю,  я,  конечно.  застрелюсь,  если  она  умрет  из-за  меня.
Интересно,  как  объяснили  Ирме  переезд  на  квартиру   Макса,   спешку,
бестолочь. Как противно Фрида говорила об этом:  "И  она  кричала,  и  она
кричала", - с ужасным ударением на "и". Странно, Аннелиза никогда в  жизни
не повышала голоса".
На следующий день, пользуясь отсутствием Магды,  которая  отправилась
накупить пластинок,  Кречмар  составил  жене  длинное  письмо,  в  котором
совершенно искренне, но слишком красноречиво объяснял, что  любит  ее  как
прежде  -  несмотря  на  увлечение,  "разом  испепелившее  наше   семейное
счастье". Он плакал, и  прислушивался,  не  идет  ли  Магда,  и  продолжал
писать, плача и шепча. Он просил прощения у жены, просил беречь  дочь,  не
давать ей возненавидеть недостойного, но несчастного  отца,  -  однако  из
письма не было видно, готов ли  он  от  увлечения  отказаться,  коли  жена
простит. Ответа он не получил.
Тогда он понял,  что,  если  не  хочет  мучиться,  должен  оподлиться