"Да, это должно выгореть, - продолжал Горн. - С чеками у нас пока все
выходит отлично.  Он  подписывает,  как  машина.  Но  не  следует  слишком
злоупотреблять. Дай Бог, к зиме можно будет бросить его. Перед  тем  купим
ему собаку - маленький знак внимания".
"Тише ты, - сказала Магда. - Вот уже камень".
Этот камень, большой серый камень, похожий на овцу и поросший с  краю
вьюном,  отмечал  тот  предел,   после   которого   опасно   было   громко
разговаривать. Они пошли молча и через несколько  минут  уже  подходили  к
саду. Магда вдруг засмеялась,  указывая  на  белку.  Горн  швырнул  в  нее
палкой, но не попал. "Они, говорят, страшно  портят  деревья",  -  сказала
Магда тихо. "Кто портит деревья?" - громко спросил голос Кречмара.
Он стоял среди кустов на каменных ступеньках, где тропинка переходила
в садовую площадку. "Магда, с кем ты там говоришь?" - продолжал он и вдруг
оступился и  тяжело  сел,  выронив  трость.  "Как  ты  смеешь  так  далеко
заходить?" - воскликнула она и грубовато помогла ему  подняться;  зернышки
гравия впились ему в ладони, он топырил пальцы и отдувался.  "Я  старалась
поймать белку, - объяснила Магда. - А ты что думал?"  "Мне  казалось...  -
начал Кречмар. - Кто тут?" - вдруг отрывисто крикнул  он,  повернувшись  в
сторону Горна, который осторожно шел по траве. "Никого нет, я  одна,  чего
ты бесишься!" - забормотала Магда и, не  выдержав,  хлопнула  Кречмара  по
руке. "Поведи меня домой, - сказал он чуть не  плача.  -  Тут  так  шумно,
деревья, ветер, белки. Я не знаю, что кругом происходит... Так шумно".
"Я буду теперь запирать тебя", -  проговорила  она,  раздраженно  его
подталкивая.
Подошел вечер, обыкновенный вечер. Магда и Горн  лежали  рядышком  на
диване и курили, а в двух саженях от них Кречмар, неподвижный,  как  сова,
сидел в кожаном кресле, уставившись  на  них  неподвижными  мутно-голубыми
глазами. Магда, по его просьбе, рассказывала ему  свое  детство.  Он  рано
пошел спать, долго поднимался по лестнице, стараясь установить подошвой  и
тростью индивидуальность каждой ступени. Среди ночи он проснулся,  нащупал
на голом циферблате дешевого будильника стрелки:  была  половина  второго.
Странное беспокойство. Что-то мешало ему в последнее  время  сосредоточить
ум на тех важных, хороших мыслях, которые одни помогали бороться с  ужасом
слепоты. Он лежал и думал: "В чем же дело? Аннелиза? Нет, она далеко.  Она
на самой глубине его  слепоты,  милая,  бледная,  грустная  тень,  которую