Магда, оставив его одного  в  номере  гостиницы,  посетила  несколько
контор, ей дали адреса; посоветовавшись с  Горном,  она  выбрала  место  и
поехала, с Горном же, посмотреть на  сдаваемое  там  шале.  Это  оказалась
двухэтажная дачка, с чистыми комнатками, ко  всем  дверям  были  приделаны
чашечки для святой воды. Дачка  принадлежала  нелюдимой  ирландской  чете,
уехавшей на  лето  в  Норвегию,  и  сдавалась  недешево.  Горн  оценил  ее
расположение - на юру, среди ельника, в стороне от деревни  -  и,  наметив
для себя самую солнечную комнату в  верхнем  этаже,  велел  Магде  домишко
снять. Затем, в деревне, они наняли кухарку. Горн с  ней  поговорил  очень
внушительно. Он сказал:  "Высокое  жалование,  которое  вам  предлагается,
объясняется тем, что вы будете служить у человека, страдающего слепотой на
почве душевного расстройства. Я - врач, приставленный к нему, - но,  ввиду
тяжелого его состояния, он, разумеется, не должен знать,  что,  кроме  его
племянницы, живет при нем доктор.  Посему,  тетушка,  ежели  вы,  хотя  бы
косвенно, хотя бы нежнейшим шепотком, хотя бы в разговоре вот,  скажем,  с
барышней на кухне, упомянете вслух о моем пребывании  в  доме,  вы  будете
ответственны перед законом за  нарушение  образа  лечения,  установленного
врачом, - это карается в Швейцарии довольно, кажется, строго. Вдобавок,  я
не советую вам входить в комнату к моему пациенту или вообще вести  с  ним
какие-либо разговоры: на него находят  припадки  бешенства,  он  уже  одну
старушку совершенно замял  и  растоптал,  и  я  бы  не  желал,  чтобы  это
повторилось. А главное - когда будете болтать  на  базаре,  помните,  что,
если вследствие разбуженного вами любопытства к нам станут шляться местные
обыватели, мой пациент, при нынешнем его состоянии, может разнести  дом...
Поняли?"
Старуху он так запугал, что она едва не отказалась от выгодного места
и согласилась только тогда, когда Горн заверил ее, что слепого безумца она
видеть не будет, что он тих, если его не раздражать, и находится постоянно
под наблюдением племянницы и врача.
Первым въехал Горн. Он перевез весь багаж, определил, кто  где  будет
жить, распорядился  вынести  ненужные  ломкие  вещи,  и,  когда  все  было
устроено, поднялся к  себе  в  комнату  и,  музыкально  посвистывая,  стал
прибивать кнопками к стене кое-какие рисунки пером довольно  непристойного
свойства   -   эскизы   к   иллюстрациям,   заказанным   ему   в   Берлине
художественно-порнографическим  издательством.  Около  пяти  он  увидел  в