малейшей щелки света. Значит, все-таки ночь, и притом  безлунная,  черная.
Вот как обманывают звуки.
Весело звякнуло по соседству блюдце. "Cafe the non. Moi pas - tee".
"Кофе - нет. Лучше чаю" (ломан. франц.).
Кречмар нащупал рядом столик, наткнулся на  лампочку.  Он  щелкнул  -
раз, еще раз, - но темнота не сдвинулась с места: штепсель,  вероятно,  не
был вставлен. Тогда он поискал пальцами, нет ли спичек, - и действительно,
нашел коробок. В нем была всего одна спичка, он чиркнул ею, раздался звук,
похожий на вспышку, но огонька не появилось. Он ее отбросил и почуял вдруг
легкий запах горелого.
Странное явление...
"Магда, - позвал он громко. - Магда!"
Звук шагов и отворяющейся двери. Но ничто не изменилось -  за  дверью
было тоже темно.
"Зажги свет, - сказал он. - Пожалуйста, света".
"Не смей трогать повязку, Бруно! - крикнул голос Магды,  стремительно
и уверенно приближаясь в беспросветном мраке. - Ведь доктор сказал...  ах,
Господи!"
"Как,  как  ты  меня  видишь?  -  спросил  он  заикаясь.  -  Я  не...
Моментально зажги свет. Слышишь? Моментально!"
"Тише, тише, не волнуйтесь", - заговорил по-французски голос сиделки.
Эти звуки, эти шаги, эти голоса двигались как бы в другой  плоскости.
Он был сам по себе, и они - сами со себе. И между ними и той  темнотой,  в
которой он пребывал, существовала какая-то плотная преграда. Он  напрягся,
пялился, тер веки, вертел головой так и сяк, рвался куда-то,  но  не  было
никакой возможности проткнуть  эту  цельную  темноту,  являвшуюся  как  бы
частью его самого.
"Не может быть, - с силой сказал Кречмар. - Я  сойду  с  ума.  Открой
окно, сделай что-нибудь..."
"Окно открыто", - ответила она тихо.
"Может быть, солнца нет... Магда, может быть, когда будет  солнце,  я
хоть что-нибудь увижу... Хотя бы мерцание... Может быть, очки..."
"Лежи спокойно, Бруно. Дело не в солнце.  Тут  светло,  чудное  утро,
Бруно, ты мне делаешь больно".
"Я...Я..." -  судорожно  набирая  воздух,  начал  Кречмар  и,  набрав