облегчения: нажать вогнутую гашетку.
Он едва не выстрелил прямо в белую еще закрытую дверь в тот миг,
когда вдруг послышался из коридора ее легкий резиновый шаг, - да, конечно,
она была в теннисных туфлях, - каблуки ни при чем. Сейчас, сейчас... Еще
другие шаги.
"Позвольте, сударыня, мне зайти за подносом", - сказал по-французски
голос за дверью. Магда вошла вместе с горничной, - он машинально сунул
браунинг в карман.
"В чем дело? Что случилось? - спросила Магда. - Зачем ты меня
заставляешь бегать наверх?" Он, не отвечая, глядел исподлобья на то, как
горничная ставит на поднос посуду, поднимает ложечку с пола. Вот она все
взяла, вот закрылась дверь.
"Бруно, что случилось?"
Он опустил руку в карман. Магда поморщилась, села на стул, стоящий
близ кровати, нагнулась и стала расшнуровывать белую туфлю. Он видел ее
затылок, загорелую шею. Невозможно стрелять, пока она снимает башмачок. На
пятке было красное пятно, кровь просочилась сквозь белый чулок. "Это ужас,
как я натерла", - проговорила она и, оглянувшись на Кречмара, увидела
тупой черный пистолет. "Дурак, - сказала она чрезвычайно спокойно. - Не
играй с этой штукой".
"Встань! Слышишь?" - как-то зашушукал Кречмар и схватил ее за кисть.
"Я не встану, - ответила Магда, свободной рукой спуская с ноги чулок.
- И вообще, отстань - у меня страшно болит, все присохло".
Он тряхнул ее так, что затрещал стул. Она схватилась за решетку
кровати и стала смеяться.
"Пожалуйста, пожалуйста, убей, - сказала она. - Но это будет то же
самое, как эта пьеса, которую мы видели, с чернокожим, с подушкой..."
"Ты лжешь, - зашептал Кречмар. - Ты лжешь, все оплевано, все
исковеркано... Ты и этот негодяй..." Он оскалился, верхняя губа дергалась
- заикался и не мог попасть на слово.
"Пожалуйста, убери. Я тебе ничего не скажу, пока ты не уберешь. Я не
знаю, что случилось, но я знаю одно - я тебе верна, я тебе верна..."
"Хорошо, - проговорил Кречмар. - Да-да, дам тебе высказаться, а потом
застрелю".
"Не нужно меня убивать, уверяю тебя, Бруно".
