спросила она, приглаживая акрошкеры.
"Как? Разве не приятно посидеть в кабачке  с  братом  и  друзьями?  -
удивился Отто. - Ты, Магда, очень изменилась.  Но  главное  -  мы  еще  не
поговорили о нашем деле..."
"Ты меня обокрал, и теперь я ухожу".
Опять все заурчали, как давеча на улице, и опять ей стало страшно.
"О краже не может быть и речи, - злобно сказал Отто. - Это деньги  не
твои, а деньги, высосанные так или иначе из нашего брата.  Ты  эти  фокусы
оставь - насчет кражи. Ты..." Он сдержал себя и заговорил тише. "Вот  что,
Магда. Изволь сегодня же взять у твоего друга немного денег, для меня, для
семьи. Марок пятьдесят. Поняла?"
"А если я этого не сделаю?" - спросила Магда.
"Тогда будет месть, - ответил Отто спокойно, - О, мы  все  знаем  про
тебя... Невеста - скажите пожалуйста!"
Магда вдруг улыбнулась и прошептала, опустив ресницы:
"Хорошо, достану. Теперь все? Я могу идти?"
"Да постой же, постой, куда ты так торопишься? И вообще, знаешь, надо
видаться, мы поедем как-нибудь за город, правда? - обратился он к друзьям.
- Ведь бывало так славно. Не зазнавайся, Магда".
Но она уже встала - допивала стоя свое пиво.
"Завтра в полдень на том же углу, - сказал Отто, - а потом  завалимся
на весь день в Ванзей. Ладно?"
"Ладно", - сказала Магда с улыбкой и, кивнув, вышла.
Она вернулась домой, и, когда Кречмар, отложив газету, подошел к ней,
Магда зашаталась и склонилась, притворяясь,  что  лишается  чувств.  Вышло
очень удачно. Он испугался, уложил ее на  кушетку,  принес  коньяку.  "Что
случилось, что случилось?" - спрашивал он, гладя ее по волосам.  "Ты  меня
теперь бросишь", - простонала Магда.  Он  переглотнул  и  вообразил  самое
страшное: измену. "Что ж? Застрелю", - сказал он про себя и  уже  спокойно
повторил: "Что случилось, Магда?" "Я  обманула  тебя",  -  сказала  она  и
замолкла. "Смерть", - подумал Кречмар. "Ужасный обман, Бруно, - продолжала
она. - Мой отец - вовсе не художник, а  бывший  слесарь,  теперь  швейцар,
мать моет лестницу, брат - простой рабочий. У меня было  тяжелое,  тяжелое
детство, меня колотили, меня терзали..."
Кречмар почувствовал невероятное - нежное и сладкое -  облегчение,  а