безусловно, безоговорочно и вымарать образ  семьи  из  памяти,  и  всецело
отдаться  чудовищной,  безобразной,  почти  болезненной  страсти,  которую
возбуждала в  нем  веселая  красота  Магды.  Она  же  была  всегда  готова
разделить с ним любовную падучую, сколько угодно,  в  любое  время  дня  и
ночи, это только освежало ее, она была резва, беспечна, - благо врач еще в
прошлом году объяснил ей, что забеременеть она неспособна. Кречмар  научил
ее каждое утро принимать ванну с мылом, вместо того,чтобы только мыть  шею
и руки, как она делала раньше. Ногти у нее были теперь всегда чистые, и не
только на руках, но и на ногах  отливали  земляничным  лаком.  Она  сбрила
темно-русые волоски под мышками и больно порезалась жиллетным клинком. Вид
крови в ней вызывал тошноту и головокружение. Кречмар бросился  в  аптеку,
принес желтой ваты, йоду, еще чего-то.
Он открывал в ней все новые очарования, а то, что в другой показалось
бы ему вульгарным лукавством или грубым бесстыдством,  в  Магде  -  только
трогало и смешило его. Еще полудетское очарование ее  тела  и  откровенное
сластолюбие,  -  медленное  погасание  этих  продолговатых  глаз,   словно
постепенно темнеющие слои света в театральном зале, доводили его до такого
безумия, что он вконец утратил всякое телесное приличие - ту сдержанность,
которой отличались его классические объятия со стыдливой женой.
Он почти не выходил из дому, боясь встретить знакомых, и отпускал  от
себя Магду скрепя сердце, и то лишь утром - на охоту за чулками и шелковым
бельем. Его удивляло в ней отсутствие любознательности  -  она  ничего  не
спрашивала из  его  прежней  жизни,  принадлежа  к  числу  людей,  которые
представляют себе ближнего  по  известной  схеме  и  схеме  этой  доверяют
вполне. Он старался, иногда, занять ее своим прошлым, говорил о детстве, о
матери, которую помнил лишь смутно, и об отце, крутом сангвинике, любившем
своих лошадей, своих собак, дубы  и  пшеницу  своего  поместья  и  умершем
внезапно - и отчего? - от сочного, тряского смеха,  которым  разразился  в
бильярдной, где  гость-краснобай,  шмякая  кулаком  в  ладонь,  выкрякивал
сальный анекдот.
"Какой? Расскажи", - попросила Магда  облизнувшись,  но  он  не  знал
какой.
Он говорил далее о ранней страсти к  живописи,  о  работах  своих,  о
ценных находках, о том, как чистят картину - чесноком и толченой смолой, -
как старый лак превращается в пыль, как под фланелевой тряпкой,  смоченной