Ей было едва четырнадцать лет, когда, подружившись с  приказчицей  из
писчебумажной лавки на углу, Магда узнала,  что  у  этой  приказчицы  есть
сестра  натурщица  -   совсем   молоденькая   девочка,   а   уже   недурно
зарабатывающая. У Магды появились прекрасные мечты. Каким-то образом  путь
от  натурщицы  до  фильмовой  дивы  показался  очень  коротким.  В  то  же
приблизительно время она научилась танцевать и несколько  раз  посещала  с
подругой заведение "Парадиз", бальный зал, где, под цимбалы  и  улюлюкание
джаза, пожилые мужчины делали ей весьма откровенные предложения.
Однажды она стояла на углу своей улицы; к панели,  резко  затормозив,
пристал несколько раз уже виденный молодой мотоциклист с зачесанными назад
бледными волосами, одетый в необыкновенную кожаную куртку, и предложил  ее
покатать.  Магда  улыбнулась,  села  сзади  верхом,  поправила  юбку  и  в
следующее мгновение едва не задохнулась от быстроты. Он повез ее за  город
и там остановился. Был солнечный  вечер,  толклась  мошкара.  Кругом  были
вереск да сосны. Мотоциклист слез и сел рядом с ней  на  краю  дороги.  Он
рассказал ей, что ездил недавно, вот так как есть, в  Испанию,  рассказал,
что прыгал несколько раз с парашютом. Затем он ее обнял,  стал  тискать  и
очень мучительно целовать, и у нее было чувство, что  все  внутри  тает  и
как-то  разливается.  Ей  вдруг  сделалось  нехорошо,  она  побледнела   и
заплакала. "Можно целовать, - сказала она, - но нельзя  так  тормошить,  у
меня голова сегодня болит, я нездорова".  Мотоциклист  рассердился,  молча
пустил машину, довез Магду до какой-то улицы  и  там  оставил.  Домой  она
вернулась пешком. Брат, видевший, как она уезжала, треснул ее  кулаком  по
шее да еще пнул сапогом так, что она упала и больно стукнулась  о  швейную
машину.
Зимой она наконец познакомилась с натурщицей, сестрой приказчицы, и с
какой-то пожилой, важной на вид дамой, у которой  было  малиновое  родимое
пятно во всю щеку. Ее звали Левандовская.  У  этой  Левандовской  Магда  и
поселилась,  в  комнатке  для  прислуги.  Родители,  давно   корившие   ее
дармоедством,  были  теперь  довольны,  что  от  нее  освободились.   Мать
находила, что  всякий  труд,  приносящий  доход,  честен.  Брат,  который,
бывало, поговаривал  не  без  угроз  о  капиталистах,  покупающих  дочерей
бедняков, временно работал в Бреславле и к  Левандовской  нагрянул  только
гораздо позже, гораздо позже...
Она позировала сперва в большой  классной  комнате  какой-то  женской