достаточно  верными  для  характеристики  творчества  молодого  поэта.  Так,
запершись на ключ и достав свою книгу, он упал с ней  на диван, -- надо было
перечесть  ее  тотчас,  пока  не  остыло  волнение,  дабы  заодно  проверить
доброкачественность  этих  стихов  и  предугадать  все  подробности  высокой
оценки, им данной  умным,  милым, еще неизвестным судьей. И теперь, пробуя и
апробируя  их,  он  совершал  работу,  как  раз  обратную   давешней,  когда
мгновенной мыслью пробегал книгу. Теперь  он читал как бы в  кубе, выхаживая
каждый стих, приподнятый и со всех четырех сторон  обвеваемый чудным, рыхлым
деревенским воздухом, после которого так устаешь к  ночи.  Другими  словами,
он,  читая,  вновь  пользовался  всеми материалами,  уже однажды  собранными
памятью для извлечения из них данных стихов,  и все, все восстанавливал, как
возвратившийся путешественник видит в  глазах у  сироты не только  улыбку ее
матери, которую в юности  знал, но еще аллею с желтым просветом  в  конце, и
карий  лист на  скамейке,  и всё,  всё.  Сборник  открывался  стихотворением
"Пропавший Мяч", --  и  начинал накрапывать дождик. Тяжелый  облачный вечер,
один из тех, которые так к лицу нашим северным  елям, сгустился вокруг дома.
Аллея на ночь  возвратилась из  парка,  и  выход затянулся мглой. Вот створы
белых   ставней  отделили   комнату  от  внешней  темноты,  куда   уже  было
переправились, пробно расположившись на разных высотах  в  беспомощно черном
саду наиболее светлые части комнатных предметов. Теперь недолго до сна. Игры
становятся вялыми и не совсем добрыми. Она стара и мучительно кряхтит, когда
в три медленных приема опускается на колени.

Мяч закатился мой под нянин
комод, и на полу свеча
тень за концы берет и тянет
туда, сюда, -- но нет мяча.
Потом там кочерга кривая
гуляет и грохочет зря --
и пуговицу выбивает,
а погодя полсухаря.
Но вот выскакивает сам он
в трепещущую темноту, --
через всю комнату, и прямо
под неприступную тахту.