чистыми печалями, даже с воспоминаниями, просвечивающими сквозь жизнь, -- но
почему-то  ему  сдавалось,   что  все   эти   скользящие,  холодные  зрачки,
посматривающие  на  него так, словно он провозил незаконное сокровище (как в
сущности оно и было), принадлежат лишь  гнусным кумушкам и гнилым  торгашам.
Русское  убеждение, что в малом  количестве немец пошл, а в  большом -- пошл
нестерпимо, было, он знал это, убеждением, недостойным художника: а все-таки
его  пробирала дрожь, -- и только угрюмый  кондуктор с загнанными  глазами и
пластырем  на пальце,  вечно-мучительно  ищущий  равновесия и  прохода среди
судорожных  толчков вагона и скотской тесноты  стоящих, внешне казался, если
не  человеком, то  хоть  бедным родственником человека. На  второй остановке
перед  Федором  Константиновичем  сел  сухощавый,  в  полупальто   с  лисьим
воротником, в зеленой шляпе и потрепанных гетрах, мужчина, -- севши, толкнул
его коленом да  углом толстого, с кожаной хваткой,  портфеля -- и тем  самым
обратил его  раздражение  в  какое-то  ясное  бешенство,  так  что, взглянув
пристально  на сидящего,  читая его  черты, он мгновенно сосредоточил на нем
всю свою грешную ненависть (к жалкой, бедной, вымирающей нации) и  отчетливо
знал, за что ненавидит  его:  за этот низкий  лоб, за эти бледные  глаза; за
фольмильх   и  экстраштарк,   --  подразумевающие   законное   существование
разбавленного и поддельного;  за  полишинелевый  строй движений,  --  угрозу
пальцем детям -- не как у нас стойком стоящее напоминание о небесном Суде, а
символ  колеблющейся палки,  --  палец,  а не перст; за любовь  к частоколу,
ряду, заурядности;  за культ конторы;  за то, что если прислушаться,  что  у
него говорится внутри (или к любому  разговору на улице), неизбежно услышишь
цифры, деньги;  за дубовый юмор  и  пипифаксовый  смех; за толщину  задов  у
обоего  пола, -- даже если  в остальной  своей части субъект и  не толст; за
отсутствие брезгливости; за видимость чистоты -- блеск  кастрюльных  днищ на
кухне и  варварскую грязь ванных комнат; за склонность к мелким гадостям, за
аккуратность  в  гадостях,  за  мерзкий  предмет, аккуратно  нацепленный  на
решетку сквера; за  чужую живую кошку, насквозь проткнутую в отместку соседу
проволокой,  к тому же  ловко  закрученной с конца;  за жестокость  во всем,
самодовольную, как-же-иначную; за неожиданную восторженную  услужливость,  с
которой  человек пять  прохожих помогают  тебе  подбирать  оброненные гроши;
за...  Так он  нанизывал  пункты пристрастного обвинения,  глядя на сидящего
против него, -- покуда тот  не вынул из кармана номер васильевской "Газеты",
равнодушно кашлянув с русской интонацией.