Опять   произошло  небольшое  движение:  началось   через  всю  комнату
путешествие пустой папиросной коробочки,  на которой толстый адвокат написал
что-то, и  все наблюдали  за этапами ее  пути, написано было,  верно, что-то
чрезвычайно смешное,  но  никто не  читал, она  честно  шла  из рук в  руки,
направляясь к Федору  Константиновичу, и когда, наконец, добралась  до него,
то он прочел на  ней: "Мне  надо будет потом переговорить с вами о маленьком
деле".
Последнее действие подходило  к концу. Федора Константиновича незаметно
покинул бог смеха, и  он  раздумчиво смотрел  на  блеск башмака. С парома на
холодный брег. Правый жал больше левого. Кончеев полуоткрыв рот, досматривал
альбом. "Занавес", -- воскликнул Буш с легким ударением на последнем слоге.
Васильев объявил перерыв. У большинства был помятый  и размаянный  вид,
как после ночи в  третьем  классе. Буш,  свернув трагедию  в толстую трубку,
стоял в дальнем  углу, и ему  казалось,  что  в гуле  голосов всё расходятся
круги от только что слышанного; Любовь  Марковна предложила ему чаю, и тогда
его могучее  лицо вдруг беспомощно  подобрело, и  он, блаженно облизнувшись,
наклонился  к  поданному стакану. Федор  Константинович  с  каким-то испугом
смотрел на это издали, а за собой различал:
"Скажите, что это такое?" (гневный голос Чернышевской).
"Ну что-ж, бывает, ну, знаете..." (виновато благодушный Васильев).
"Нет, я вас спрашиваю, что это такое?"
"Да что-ж я, матушка, могу?"
"Но вы же читали раньше, он вам  приносил в редакцию? Вы  же  говорили,
что это серьезная, интересная вещь. Значительная вещь".
"Да, конечно,  первое  впечатление, пробежал, знаете,  --  не учел, как
будет  звучать... Попался! Я сам удивляюсь. Да вы пойдите к нему, Александра
Яковлевна, скажите ему что-нибудь".
Федора Константиновича взял повыше локтя адвокат.  "Вас-то мне и нужно.
Мне вдруг пришла мысль, что это что-то для вас. Ко мне обратился клиент, ему
требуется перевести  на немецкий кое-какие  свои бумаги  для бракоразводного
процесса, неправда-ли.  Там, у его  немцев, которые дело ведут,  служит одна
русская  барышня, но она, кажется, сумеет  сделать  только  часть,  надо еше
помощника. Вы бы взялись за это? Дайте-ка, я запишу ваш номер. Гемахт".
"Господа, прошу  по  местам,  --  раздался  голос Васильева. --  Сейчас
начнутся прения по поводу заслушанного. Прошу желающих записываться".