когда за него выходила".
Федор  Константинович  с  удивлением  увидел,  что  газета  немецкая, и
неуверенно ее взял.
"Дату! -- крикнул  Александр Яковлевич. -- Смотрите же на дату, молодой
человек!"
"Вижу, -- сказал Федор Константинович со вздохом, -- и почему-то газету
сложил. -- Главное, я отлично помнил!"
Александр Яковлевич свирепо захохотал.
"Не  сердитесь  на  него, пожалуйста,  -- с ленивой скорбью  произнесла
Александра  Яковлевна, слегка  балансируя  бедрами  и  мягко  беря  молодого
человека за кисть.
Любовь Марковна, защелкнув сумку, поплыла в гостиную.
Это  была очень  небольшая,  пошловато  обставленная,  дурно освещенная
комната  с застрявшей тенью в  углу и пыльной вазой танагра на  недосягаемой
полке, и  когда  наконец  прибыл последний  гость,  и Александра  Яковлевна,
ставшая на минуту -- как это обычно бывает -- замечательно похожа на свой же
(синий   с  бликом)  чайник,  начала  разливать   чай,   теснота   помещения
претворилась в подобие какого-то трогательно уездного уюта. На диване, среди
подушек  --  всё  неаппетитных, заспанных цветов -- подле  шелковой  куклы с
бескостными ногами  ангела и  персидским разрезом  очей, которую оба сидящих
поочередно  мяли,  удобно  расположились: огромный,  бородатый, в  довоенных
носках со стрелками, Васильев и худенькая, очаровательно дохлая, с  розовыми
веками  барышня  --  в общем вроде  белой мыши; ее звали  Тамара  (что лучше
пристало  бы кукле), а фамилия смахивала  на  один  из  тех немецких  горных
ландшафтов, которые  висят  у  рамочников. Около книжной  полки сидел  Федор
Константинович и,  хотя  в  горле  стоял  кубик, старался казаться  в  духе.
Инженер  Керн,  близко  знавший  покойного  Александра  Блока,  извлекал  из
продолговатой  коробки,  с  клейким  шорохом,  финик.  Внимательно  осмотрев
кондитерские пирожные на большой тарелке с плохо нарисованным шмелем, Любовь
Марковна, вдруг скомкав выбор, взяла  тот сорт, на котором непременно бывает
след   неизвестного   пальца   --   пышку.   Хозяин  рассказывал   старинную
первоапрельскую проделку медика первокурсника в Киеве... Но самым интересным
из присутствующих был сидевший поодаль, сбоку  от  письменного  стола,  и не
принимавший участия в общем разговоре, за которым, однако, с тихим вниманием
следил,  юноша... чем-то действительно напоминавший Федора  Константиновича: